Те трое партнёров, на которых он успел жёстко наехать сегодня утром, ни за что бы не поверили, что он способен быть настолько чутким и ласковым.
– Ой-ёй! Как же мы полетим домой? – заметил Кирилл, рассматривая кукольный дом и семейство львов. – За один раз всё не увезём.
– Не-а! Папа, а ты купи ещё один самолёт!
– Думаешь?
– Ага. Надо же ещё и Олежкины игрушки перевозить.
– То есть, ты хочешь сказать, что Олежку мы заберём с собой?
– Конечно!
– Я бы очень этого хотел, солнышко.
– Ура-а-а-а-а! – закричала и запрыгала Анютка.
– А Олежкину маму возьмём?
– Олежкину маму… – задумчиво повторил Казанцев. – А вот тут у нас большая проблема.
– Братик её очень любит.
– Ещё бы! У него невероятная мама. А тебе она нравится, солнышко?
– Да! Она красивая! Но я ей не нравлюсь. – Аня тут же отвлеклась, схватила льва с детёнышем и начала ими играть, придумывая на ходу сценку и разговаривая разными голосами.
– Подожди, малыш, – напрягся Кирилл. – Почему ты так решила, зайка?
– Не знаю. Но мама братика меня не любит, – повторил ребёнок.
– Она на меня не смотрит.
Отец обнял дочку, а с ней и двух львов:
– Анечка, думаю, ты ошибаешься. Олежкина мама очень добрая и милая. Не может быть, чтобы такая очаровательная девочка, как ты, ей не понравилась.
– А, ну хорошо! – беспечно согласилась Анюта и «поцеловала» Кирилла в обе щеки двумя львами. – Папа, ты сейчас опять пойдёшь работать? Хорошо, иди! А мы пойдём на водопой! Там много еды! Поймаем антилопу! Йехохо! Антилопа вкусная!
– Ты права, малыш, пойду уже работать.
– А я правда очаровательная девочка, пап? – Вопрос дочки настиг Кирилла уже в дверях номера.
– Конечно! Самая лучшая, даже не сомневайся, – обернулся он.
– А почему тогда няня говорит, что я вредная, капризная, избалованная и всю душу ей вымотала?
Кирилл беззвучно выругался, глаза вспыхнули гневом. Он понимал, что если дочка запомнила и без запинки произнесла все эти слова, значит, она их слышала много раз. Анютка не могла похвастаться отличной памятью, как у Олежки.
– Прямо так и говорит?
– Да!
– Знаешь, у человека бывают минуты слабости или грусти. Или отчаяния. Тогда он может сказать, что угодно, но это не будет правдой.
– А, поняла! Значит, я всё равно хорошая?
– Очень! – Кирилл вернулся к дочке, поднял её под потолок, посмотрел в маленькое личико снизу вверх. Длинные золотые волосы свесились шёлковыми лентами. – Ты самая лучшая! Самая красивая! Самая удивительная! И я тебя безумно люблю.
