— Она мама. Ты серьезно собрался отобрать у нее эти три цветочка?
— Мама, не лезь. Иди в машину, — Артем не разрывает зрительный контакт, мы оба тяжело дышим, и между нами воздух так искрит, что нами легко можно было бы запитать весь отельный комплекс.
— Артем, — сглатываю слезы, которые уже текут по щекам, — Артем, пожалуйста. Не забирай у меня дочек. Я их так люблю…
Каменная маска на миг исчезает, и я вижу его лицо, перекошенное от смеси боли и злости. Но оно быстро вновь становится бездушной каменной маской.
— Я… я подумаю, — выдыхает воздух со свистом и разворачивается.
— Подожди, — хватаю его за рукав, — им нужны пижамки, игрушки.
— Ты серьезно считаешь, что я не в состоянии это все купить?
— Ты не понимаешь, — я вижу три встревоженных личика, которые издали следят за мной, машу им и улыбаюсь сквозь слезы. Я не хочу их пугать. — Марьяша любит с жабками, а Милаша со звездочками. У Марго просто розовенькая…
— Что с жабками? — непонимающе спрашивает Артем.
— Пижамка… — отворачиваюсь и вытираю слезы.
— А еще Максимилиан…
— Значит привезешь. Мы будем в «Параллели». Думаю, ты сумеешь найти в городе мой отель и не заблудиться.
Он разворачивается, подходит к детям, без особых усилий поднимает их на руки — сразу всех троих. А я остаюсь стоять посреди отеля, беспомощно глядя им вслед.
***При всех я еще держалась. Но стоило войти в кабинет, выдержка полностью меня покидает. Ноги подламываются, и я бессильно опускаюсь за стол, накрывая голову руками.
И он еще Берсенева обзывал подонком?
Кто бы говорил! Ярослав отобрал у меня только деньги, а Асадов забирает самое дорогое.
Единственное, что у меня есть. Бесценное. Моих девочек.
Реву в голос, и мне все равно, что услышит кто-то из персонала. В словах Асадова ужасающая правда. Если он подключит все свои возможности, я останусь без детей в два счета. А самое страшное, если он их увезет куда-нибудь, где нужно долго ждать визу.
— О каких это таблетках ты говорила, Аленка? — слышу вкрадчивое и вскидываю голову. И чуть не падаю от удивления со стула, потому что надо мной, склонившись, стоит мать Артема.
— Какой гадостью этот умник тебя травил?
Меня шокирует не то, что она здесь, а ее выражение лица. И еще этот тон. Она мне в самом деле сочувствует? Это не галлюцинация?
— Он дал мне таблетку экстренной контрацепции, — бормочу в ответ, поспешно вытирая мокрые щеки.
— А ты не выпила? Выплюнула?
— Что вы! — возмущенно встряхиваю головой. — Выпила, конечно. Потом уехала учиться по обмену студентами.
