Судя по лицу ее любящего супруга, он тоже так считает, потому что обрывает любимую жену на полуслове.
— Дети правы, Влада. Прекрати истерику.
— Дорогой, это очень плохой знак, — наша гостья послушно понижает уровень шума.
— Это не знак, это Марсель, — супит брови Марьяша и поворачивает ладошку вверх. — Он кот.
— Марсель? — Асадов внезапно замолкает и хмурит лоб, как будто пытается ухватить за хвост призрачное воспоминание.
Миланка поднимает кота на руки, Артем пристально разглядывает животное.
«Боже, Боже, Боже, — шепчу одними губами, глядя на высокий потолок, — он не может его помнить. Он не должен его узнать!»
Артем покусывает нижнюю губу и тоже смотрит в потолок.
Смотрит долго. Приказываю себе успокоиться.
Не узнает. Разве можно узнать в вальяжном восьмикилограммовом коте размером со среднюю собаку крошечного мяукающего котенка? Его, кстати, и собаки боятся.
Замираю, влипнув в колонну. В холле тихо, лишь тикают большие часы над ресепшеном, а по самим дальним уголкам отеля эхом разносятся глухие удары.
Это мое сердце стучит с утроенной силой.
Асадов оглядывается по сторонам и поворачивается к притихшим администраторам.
— Позовите управляющего отелем, — говорит он сухим тоном. — Здесь вообще есть управляющий?
— Есть, — отвечает ему Марьяша, и он с удивлением опускает глаза вниз.
— Ты его знаешь?
— Это наша мама, — говорит Маргоша.
Артем вновь присаживается перед девочками на корточки. Милаша протягивает ему Марселя.
— Хотите погладить?
Асадов рассеянно протягивает руку, но вовремя спохватывается.
— Так где же ваша мама?
«Заболела, на карантине. Нет, в больнице. А лучше в коме. Нет, в тюрьме»…
Он не должен меня видеть. Я, конечно, уже не восемнадцатилетняя девочка, но и что я изменилась до неузнаваемости, тоже не скажешь.
Отлипаю от колонны, задом пячусь в спасительную темноту коридора, дальше перехожу на бег. Я должна долететь до кабинета быстрее, чем туда придет Асадов.
А что, если он уже догадался? Или откуда-то узнал о дочках? Зачем владельцу сети отелей высшего класса понадобились наши «Три звезды»? И ведет он себя странно.
Почему сам решил завязать девочкам ленты на туфельках? У моих детей все время что-то развязывается, как не ленты, так шнурки. Никому в голову такое не приходит. Как правило, сразу зовут меня.
Значит, все-таки знает? Холодею от одной такой мысли и удваиваю скорость.
Мчусь в кабинет, по пути затягивая волосы в хвост.
