Они были попроще и работали на одной радиолампе, потому как их катастрофически не хватало.
А сводки с фронта поступали всё тревожнее. Немцы рвались к Москве, к Ленинграду, и едва ли не каждый день в сводках Совинформбюро звучали всё новые и новые города, где велись упорные и ожесточённые бои."
"Курсанты перешёптывались вечерами:
— А где же наши красные соколы? Почему немцы Москву бомбят? И где танки? Пели ведь до войны «Броня крепка, и танки наши быстры…»?
Вопросов было много, а ответов на них не было.
Один случай потряс курсантов до глубины души.
Когда политрук на полевых занятиях после обеда говорил о боях на подступах к Москве и о том, что Москву не сдадут, один из курсантов учебки возразил:
— Кутузов в тысяча восемьсот двенадцатом году Москву сдал, а войну всё равно выиграл.
— Отставить пораженческие настроения! — политрук подошёл к курсанту, вытащил пистолет и выстрелил ему в голову.
Смерть товарища шокировала солдат, как-то уж слишком буднично и спокойно политрук застрелил курсанта.
Многие впервые видели смерть так близко. Только что обедали вместе — и вот…
После этого случая вопросов политрукам не задавал никто. А Алексей только утвердился в мысли, что государство — машина жестокая и безжалостная, и стал отчётливо понимать, что Родина и государство — суть не одно и то же. Он и раньше был не очень разговорчив, как многие сибиряки — на охоте в одиночку не очень-то поговоришь, а теперь и вовсе молчуном стал.
Через два месяца интенсивного обучения стали формировать команды для отправки на фронт.
Их учебный взвод целиком попал на Центральный фронт. Раскидали минёров по всем дивизиям.
Служба была в основном ночная. Если днём на «нейтралку» выползать мины ставить или немецкие снимать — долго не проживёшь. Немцы, заметив любое движение на нейтральной полосе, поливали её огнём из пулемётов, не жалея патронов, или накрывали миномётными залпами.
Первый выход на «нейтралку» Алексею запомнился надолго. Их было четверо. Старший — сержант Кузнецов, воевавший ещё в финскую и служивший в армии с самого начала войны, с 22 июня.
На Алексее, как и на других минёрах — винтовка через плечо, на ремне — сапёрная лопатка, отточенная до бритвенной остроты, а в обеих руках — по мине ТМ-41. Нагружен, как ослик. Кто-нибудь подсказал бы ему ещё, как ползти по земле, когда обе руки заняты? Днём ещё минёрам командир пехотной роты, молоденький лейтенант показывал из траншеи, где мины ставить.
