Любил горбушки Лёха, особенно с борщом, да ещё когда горбушку чесночком натрёшь! На танцы после этого можно было не ходить — девки носы воротили, так ведь он же не на танцы сейчас собрался.
Пока ел, попросил:"
"— Мам, пусть батяня сходит в потребкооперацию, шкурки сдаст — всё деньги будут.
— Скажу.
Лёха вскинулся:
— А где он сам-то, я и не спросил.
— Заготовителя колхозного в армию забрали, попросили его поработать.
— Ух ты!
Староверы не работали на государственных и колхозных должностях, но война многое изменила.
Лёха поел, надел брезентовую куртку — в ней ни дождь, ни ветер не страшны. Сунув в карман повестку, поклонился матери:
— Не болейте, мама, и меня дождитесь.
Взялся за лямки «сидора»:
— Ты к сельсовету иди, там все мужики собираются. До Туринска далеко идти.
— Спасибо, — он остановился в дверях и обернулся.
Мать обняла сына и перекрестила его двумя перстами, по-староверски.
Лёха шагнул за порог и не оглянулся — вроде не по-мужски как-то.
У сельсовета собралось человек двадцать тех, кому пришли повестки.
Кто-то пришёл сам, другие — с роднёй. Лица были у всех хмурые, женщины плакали.
На крыльцо вышел председатель сельсовета, единственный коммунист в посёлке. Он сказал короткую речь, обращённую к пришедшим мужчинам, — чтобы не трусили в бою, гнали немца взашей да возвращались с победой.
Ни оркестра, ни долгих проводов не было. Старшим председатель назначил Еремея, машиниста дробилки с рудника — как-никак, он на финской в тридцать девятом успел повоевать, военное дело знает.
— Кругом! — скомандовал Еремей.
— В колонну по четыре становись! Шагом марш!
Двадцать километров до райцентра шли до вечера. А там — военкомат, сутолока и беготня; но уже ночью их посадили в эшелон на станции.
Вагон был товарный, с надписью «Сорок человек или восемь лошадей». Нары пахли свежей сосной, на них лежали охапки сена. Выдали сухой паёк — ржаные сухари и селёдку Лёха сухари погрыз, к селёдке же не притронулся. А кто по жадности селёдки наелся, мучились жаждой. На каждом полустанке к колонке с водой бегали, напиться не могли.
На стоянках, пока паровоз воду и уголь набирал, мимо них к фронту воинские эшелоны проходили — всё больше с техникой.
— Ты гляди, какие красавцы! — восторженно взирая на танки БТ, стоявшие на платформах, восхищался Лёхин сосед по нарам, Илья. — Мы с ними японцам шею на Халхин-Голе свернули, и немцам свернём.
Как они позже узнали на фронте, танки БТ горели, как свечки. Броня у них была слабая, двигатель бензиновый, прожорливый.
