Так и пробежал он десяток километров от заимки охотничьей до посёлка. Шёл весёлый, улыбался. А что? С добычей домой возвращался, сейчас ружья дома оставит — и в потребсоюз.
А вечером можно и на танцы. Есть там одна девушка, Зоя — уж больно нравится она Алексею. Тоже, как и он, из староверов, себя блюдет, лишнего не позволяет. Такую и в жёны взять можно. Денег вот только поднакопить надо на новую избу. Старая-то, отцовская, мала, всё-таки шесть братьев у него и две сестры. Два старших брата женаты уже, отделились.
Шёл Лёха по главной и единственной улице посёлка и улыбался. И сразу не понял, почему первый же встречный, бухгалтер сельсовета, жёлчный Степан Матвеевич, негодующе спросил:
— Чего радуешься?
— Домой вернулся, — недоумевающе ответил Алексей.
— А, так ты не знаешь?
— Чего?
— Война! С германцами, три недели уже идёт. Немчура Минск взяла, Красная Армия отступает.
Лёха так и оторопел. Конечно, откуда ему знать? В тайге радио и газет нет, только и узнаёшь новости, когда домой возвращаешься.
Он рывком распахнул дверь в отцовскую избу и сразу увидел заплаканные глаза матери.
— Ой, лихо! — она зарыдала в голос. — Даже не простился!
— С кем?
— Два брата твоих позавчера на фронт ушли, Николай и Григорий. И на тебя повестка из военкомата пришла.
Новость оглушила, как поленом по голове. Выходит, страну его немец поганым сапогом своим топчет, а он ни ухом ни рылом?
— Мам, ты «сидор» собери с исподним, да бритву положи.
— Готово уже. Отец сказал, что ты днями будешь — как знал.
— Нетрудно угадать, запасы пороха к концу подошли.
— Как братья ушли, Зоя прибегала, тебя спрашивала. Ты бы зашёл к ней, девушка хорошая.
— Мам, мне же повестка, мне в военкомат идти надо. Пока я здесь сижу, война закончиться успеет.
— Нет, сынок, отец сказал — это надолго.
— А товарищ Сталин говорил, что мы будем бить врага на его территории. И если сейчас Красная Армия отступает, так это потому, что напали неожиданно.
Вот соберёт товарищ Сталин кулак, ударит всеми силами — я и до фронта добраться не успею, как война закончится.
— Ты заговорил прямо как эти, комсомольцы, на своих собраниях…
— Я же русский, мама! Дай поесть чего-нибудь, утром только пустого чаю выпил, да и по хлебушку соскучился.
Мать выставила на стол чугунок с картошкой, порезала селёдки, огурцов; прижав каравай хлеба к груди, бережно отрезала от него горбушку.
