— Может быть, это ваша великолепная задница мне написала? Ну, знаете, как это бывает — положил телефон в задний карман джинсов, а он там шалить начал, если ты куда-то жопой прислонился. А ваша-то роскошная задница могла и в соцсетях сама зарегистрироваться, и девиц клеить. Не попа, а спам-бот!
— Инга! — поморщился Паша. Беседа принимала все более абсурдный оборот. — Да какой к черту спам-бот! Я… я пьян тогда был.
— Чудесно! — он тут же остро невзлюбил эту ее широкую и насквозь фальшивую улыбку. — Я всегда знала, что знакомиться со мной можно только по пьяни.
— Я не то имел в виду! — Паша понял, что начинает орать. Чудесно. Оказывается, он для этого пришел. Чтобы проораться.
— А что вы имели в виду? — Инга продолжила кривляться. — Ладно, черт с ним, с первым разом. Потом-то вы были трезвый. На совещании, например. Чудесно же провели время, а, Павел Валерьевич. Вам понравился Никлаус Вирт, проект «Оберон»?
Паша молчал. У него не было ответов. Он даже самому себе не мог ответить — зачем он сюда пришел.
— Что же вы молчите, Павел Валерьевич? — продолжила Инга вдруг другим, совершенно тихим и горьким как желчь тоном. — Было приятно, а? Или хоть смешно? Вот на совещания тогда, а? Смешно же было. Верховный канцлер Вирт, очуметь как смешно! — тут она задохнулось своими словами и зажала рот рукой. На бледных щеках начал разгораться румянец. Инга смотрела на него поверх ладони. А потом отняла от лица руки. — Уходите. Зачем вы пришли? Уходите. Проваливайте к черту!
И снова уткнулась в ладони.
Все бездну сотворенного им безобразия Паша понял в эту минуту. Когда она стояла, закрыв лицо руками, и повторяла в них глухо: «Уходите. Пожалуйста, уходите, прошу вас».
Каток ты, Паша. Подлый и асфальтоукладочный. И девочку ты раскатал в плоскость. Попробуй, верни ее теперь обратно в трехмерный мир.
Он уже видел ее спину. А своей он ей не покажет. Паша сделал шаг вперед. И обнял Ингу.
Прижал ее голову к своему плечу, обхватил двумя руками. Так, как надо было делать тогда, у памятника покорителям космоса.
Если б он так сделал тогда, возможно, не было бы сейчас столько боли в темных глазах и столько горькой желчи в голосе.
Инга замерла в его руках. Кажется, даже дышать перестала. А он осторожно погладил ее по голове. Обалдеть, какие у нее мягкие волосы. Наверное, у детей такие. Паша привык к своим, жестким. У Алены тоже от постоянного окрашивания были довольно жесткие. А у Инги — мягкие, как пух. И совсем тонкая спина под ладонью другой руки.
