Слова вырвались сами собой. Их Паша не ждал от себя. Он их не планировал произносить.
— Прости меня.
Эти вырвавшиеся слова удивили его. А уж как они удивили Ингу. И слова, и его действия.
— Что… что вы делаете, Павел… Валерьевич?.. — почему-то шепотом спросила она ему в плечо.
Ах, если бы он сам знал. Инга подняла к нему лицо с огромными от изумления глазами. И через секунду получила ответ на свой вопрос.
Паша ее поцеловал.
От нее почему-то совсем не пахло табаком. У нее почему-то мягкие и сухие губы. У этой девчонки с язвительным языком и острыми как бритва мозгами почему-то мягкое все.
И волосы, и губы, и щека."
"Он не знал, зачем ее поцеловал. Зачем коснулся сухих теплых губ своими. И уже тем более не было ответа, зачем он раздвинул ее губы языком. Зачем скользнул языком внутрь и начал аккуратно гладить ее там. Когда коснулся ее языка своим и… и вдруг… вдруг это касание стало взаимным… не только он, но и его… в голове загудел какой-то колокол.
А когда почувствовал ее пальцы на своей шее, ощутил, как они зарываются в его волосы — тогда гул стих и на смену ему пришло абсолютно иррациональное и совершенно неправильно чувство правильности происходящего.
Поэтому поцелуй долго не кончался.
А когда губы все же разъединились, то Паша посчитал нужным ответить на заданный ему черт знает сколько времен назад вопрос.
— Я тебя целую.
— А… зачем?
— А затем.
И поскольку руки ее по-прежнему покоилась на его шее, поскольку губы ее уже совсем не сухие, а влажные и припухшие, потому что смотрит она на него совсем не как на «добрый день Павел Валерьевич»…
В общем, они снова поцеловались.
И снова целовались. С каким-то совершенно неуместным упоением, которого Паша никак не ждал от себя. И от этого визита. А чего ждала и что думала Инга — он даже и представлять не решился. Но она позволяла, подставляла и целовала. И это, скажем откровенно, слегка выбивало почву из-под ног.
Надо, надо возвращаться на землю.
Впрочем, размыкать руки он не собирался, ее голова так правильно и уютно прижимается к его плечу.
— Инга… — он говорит это в темную макушку. В мягкие как у ребенка волосы. И имя у нее, оказывается, тоже мягкое. Если его шептать. — Послушай. Я прошу тебя. Пожалуйста. Дай Патрику шанс объяснить все. Не… не выкидывай его из своей жизни. Дай ему еще один шанс. Пожалуйста. Ты ему… мне… очень нужна.
Это была самая дурацкая просьба, что Паша произносил в своей жизни. А просить он вообще не любил и всячески избегал этого.
