К холму, усаженному оливковыми рощами, вела дорожка, по обеим сторонам которой выстроились кипарисы. Опустившись на четвереньки, Пендергаст принялся изучать еле заметные следы на гравии. Затем встал и кивнул в сторону густого леса зонтичных сосен.
– Нам туда.
Ведя д'Агосту по сосновому лесу, Пендергаст то и дело останавливался – видимо, высматривал следы охранных систем.
– Странно, – бормотал он себе под нос. – Очень странно.
Вскоре они вышли к аккуратно подстриженной лавровой изгороди. Пендергаст искусно управился с замком на калитке, и вслед за ним д'Агоста вошел в типичный итальянский сад, с клумбами лаванды и ноготков, окаймлявшими невысокие самшитовые барьеры, которым придали прямоугольную форму.
В центре белела мраморная статуя фавна – получеловек-полукозел играл на свирели, из которой в заросший пруду его ног с плеском выливалась вода. А над всем этим возвышался темный фасад виллы.
Огромное здание покрывала бледно-желтая штукатурка. Под самой черепичной крышей вокруг четвертого этажа пробегала лоджия – ряд колонн, увенчанных полукруглыми арками.
Единственным признаком жизни казался огонек, трепетавший в окне второго этажа, где, наверное, был большой зал.
Даже у внешней стены не было никаких признаков охраны или охранной системы.
– Как-то это ненормально, – прошептал Пендергаст.
– Может, Балларда нет?
Напарники проходили под огромными окнами, и в ноздри ударил запах. Гнев д'Агосты мгновенно сменился недоверием, а после в душу закрался и страх.
– Сера, – произнес д'Агоста.
– Сера, – согласился агент.
Инстинктивно коснувшись крестика, д'Агоста последовал за Пендергастом к главному входу.
– Открыто, – сказал фэбээровец и проскользнул внутрь.
Мгновение д'Агоста колебался, затем вошел в дом. На входе они с товарищем задержались, чтобы оглядеть великолепный сводчатый потолок, скрытый под слоем обманчиво объемных старинных фресок.
Усилился запах серы, а еще – фосфора и горелого жира.
В зал на второй этаж вела широкая лестница. Д'Агоста поднялся за Пендергастом к сводчатому коридору и направился к массивным деревянным дверям с железной окантовкой.
Из-за приоткрытой створки доходил мерцающий свет.
Пендергаст открыл дверь пошире.
Прошла секунда, и глаза д'Агосты освоились в полумраке. Оказалось, свет исходил вовсе не от свечи на столе и не из большого камина, а из центра комнаты: посреди грубо начерченного круга догорало нечто. Над обугленной массой плясали язычки пламени.
И эта обугленная масса имела форму человеческого тела.
