Я легко и быстро преодолела первые два этажа, ход на третий оказался не прямо по лестнице, а в конце длинного коридора, на третьем мне пришлось еще поблуждать в поисках лестницы на чердак. Наконец, мне удалось ее обнаружить за толстой портьерой.
Взявшись за ручку, я замерла.
Когда Золотаревский мне все рассказал, я почему-то сразу решила, что Кириллу нужна поддержка, но совершенно не подумала, что от моих чувств ему может стать еще тяжелее. Я и так всегда вводила его в напряжение своими эмоциями, а сейчас я хотела помочь, а могу только еще больше все усугубить.
Я посмотрела назад. Уйти? Развернуться и уйти и оставить его в покое? Сколько можно быть навязчивой?
Но мои ноги стояли на месте. Уйти или остаться?"
"""Иди, — мягко подтолкнул Зверь. — Жалей о том, что сделано, ладно? Упущенные возможности не лучший выбор"".
Зверь был как всегда прав.
И я решилась. Вздохнула и повернула ручку.
Дверь была не заперта, и я только сейчас сообразила, что бы я делала, если бы она оказалась закрыта.
На чердаке было прохладнее, чем на улице, и полутемно.
Небольшое окно под потолком давало мало света. Вопреки моим ожиданиям, здесь не обнаружилось ни вековой пыли, ни пауков. Похоже, здесь регулярно прибирались. Чердак был немного захламлен, как и положено чердаку, здесь обреталась старая мебель и ненужные игрушки, видимо, уже выросших воспитанников.
Когда глаза смогли привыкнуть к полумраку после яркого солнца, я увидела его.
Кирилл сидел на полу под окном, лицом к двери, ноги согнуты в коленях, спиной опершись о стену и закрыв глаза.
— Ты долго не решалась войти, — сказал он вместо приветствия, не меняя позы и не открывая глаз.
— Я поздно вспомнила, что тебе могут докучать мои чувства, — пробормотала я, чувствуя себя нелепо.
— Ты мне не докучаешь, — сказал он и замолчал.
Я не знала, что это значит. И решила расценить это как разрешение остаться.
Я медленно прошла вперед, прикрыв за собой дверь, обошла огромный старый диван и приблизилась. Помялась несколько секунд, потом тоже опустилась на пол, села и подтянула колени к подбородку.
— Как ты? — мой голос даже мне самой показался чужим, я говорила неестественно тихо, но мне казалось, что громким голосом я могу потревожить дух умершего мальчика, которого я никогда не видела, но который умер здесь, на этом самом чердаке, всего несколько часов назад.
Я опустила глаза и, наконец, рассмотрела, что было у Кирилла в руках — веревка!
— О боже! — я по-настоящему перепугалась.
