— А не купался в жалости к себе!
— Я понял, понял… — хрипло произносит Артем, прижимая меня к себе крепче. — Ты настоящая чемпионка. Золото бы точно было твоим… Они многое потеряли… Я бы на тебя все свои деньги поставил.
— Заткнись, — сиплю я, с трудом разжимая онемевшую челюсть. — Заткнись, пожалуйста…
Но он не затыкается… Он говорит и говорит… Обнимает меня и говорит, заставляя себя ненавидеть.
— Я тобой очень горжусь… Горжусь тем, что с тобой познакомился…
Последний барьер, отделяющий меня от истерики, прорывает.
Изо рта вылетает сдавленное всхлипывание, слезы льются из глаз плотным горячим потоком. Это сильнее стыда и боязни выглядеть жалкой. В последний раз я ревела так, лежа в палате после второй операции. Только тогда без свидетелей.
— Это нормально, нормально… — повторяет Артема, ловя мои дергающиеся кисти, прижимая к себе и слегка раскачивая. — Надо реветь иногда… Даже самым сильным.
У меня не остается другого выхода, кроме того, как поверить. Уткнувшись лицом ему в плечо, я позволяю ему себя обнимать, рыдая без остановки.
29
После выпитой бутылки вина и комфортного молчания, мы лежим на кровати. Свет ночника мягко касается стен, за окном мирно засыпает озеро, воздух вокруг дышит тишиной. Мое тело, вымотанное всплеском эмоций, окончательно обмякло и теперь напоминает спущенный воздушный шар, который хорошенько прополоскали изнутри. Чистота и опустошение — то, что я чувствую. А еще умиротворение — такое, какого не испытывала никогда."
"Артём лежит совсем рядом. Его дыхание, ровное и размеренное — часть атмосферы этого вечера, как блики луны на водной глади и доносящееся кваканье лягушек.
— Я почему-то представил тебя ребенком, — его голос звучит очень тихо, словно он, как и я, не хочет разрушать уют, окружающий нас.
Я поворачиваю голову, встречаясь с его мерцающим взглядом.
— Почему это вдруг?
— Не знаю… — Артем делает паузу, будто подбирает слова. — Мне кажется ты была не по годам самостоятельной и очень прямолинейной.
— Хочешь сказать, что я еще с детства тыкала каждого уровнем своего айкью? — беззвучно смеюсь я, перекатываясь на бок, чтобы лучше видеть его лицо.
— Но вообще, да, так и было. Я была супер серьезной, и не терпела, когда ко мне относились как к ребенку.
Артем улыбается, чудесным образом переводя вечер в режим легкости.
— А ты? Каким ты был ребёнком?
— Шило в заднице. Представь себе пацана, который на каждую сказанную ему фразу спрашивает «почему?». Этим я всех изводил. А ещё вечно откуда-нибудь падал.
