Продуманно-ленивым жестом он поставил бокал на стол, медленно встал, подошел к ней и протянул требовательно ладонь...
Он долго молчал, смотрел, и Маша чувствовала, как надвигается на нее что-то черное, ураганное, обдавая то жаром, то холодом. Она затаилась, как мышь, учуявшая кошку, боялась дышать, моргать, смотреть на него.
Арктические льды сдвинулись, Дмитрий Федорович поставил бокал на стол, поднялся с герцогской неторопливостью, обремененной сознанием собственного величия и трудным долгом по несению этого величия, шагнул к затаившемуся мышонку по кличке Машка и протянул руку.
..
Жестом, исключающим возможности его истолкований, — конкретно, цинично, расставляя все на места.
Ты согласилась прийти, тебя допустили до человека такого уровня, разрешили разделить трапезу и поразвлечь беседой, владыке жизни стало скучно слушать, пора отрабатывать, ты же знала, на что соглашалась...
Как скучающий в деревне барин, развалившись в халате на диване, ощупывает дворовую
девку, решая — побаловаться с ней сейчас или перекусить, что ли, сначала, водочки выпить, а потом трахнуть.
..
Маша смотрела не мигая несколько секунд на широкую большую ладонь с бугорками мозолей.
«Что он, бочки катает, что ли? Ладони как у грузчика», — подумала она отстраненно, как приговоренный перед эшафотом.
Заставив себя оторвать взгляд от этой руки, подняла лицо и посмотрела на него, снизу вверх, так что пришлось запрокинуть голову. Прямо в тигриные цинично-равнодушные герцогские глаза.
«Нет!» — жестко сказала она про себя.
Конечно, он услышал. «Я сказал, пошли!» — ответил его взгляд. Он больно ухватил ее за предплечье, выше локтя, рванул на себя, поднимая, поставил на ноги. И поцеловал холодным, равнодушным наказывающим поцелуем.
«Не-е-ет!!» — заорало все в Маше. Оказывается, восемнадцать лет она ждала поцелуя Димы Победного. Эта было заветное, потаенное ожидание, перламутровая жемчужина, старательно завернутая в бархат и припрятанная в темные глубины, на самый распоследний край, когда жить уже будет нечем, а к этой жемчужине, так же любовно завернутые в бархотки, сложились и ожидания всего того, что после поцелуя.
Не этого! Который творился сейчас!
Маша сильно дернула головой, выворачиваясь, освобождаясь от его губ.
— Нет! — выкрикнула зло, протестуя.
У Осипа заныло сердце.
«Что он творит?! Что с ним такое? Зачем он ее обижает? Дима, остановись!»
Осип еще в кафе почувствовал, что Победного как будто переключили с плюса на минус.
