Кожа на моих костяшках содралась до мяса, пока я отделывал этого ублюдка, который трахал ее, который посмел замахнуться на то, что было ему не по зубам. К тому моменту как я закончил, он стал похож на кусок сырого мяса и надолго отправился на больничную койку, но больше его не было рядом с ней.
Я готов был устранить любого, кто подберется к ней.
Но я так же был угрозой для нее. На самом деле, я был самой страшной угрозой для нее.
Потому что все молокососы, которые были у нее прежде не могли соперничать со мной. И они не могли причинить ей ту степень боли, которую причиню я.
Сомневаться в этом было бы равносильно глупости.
Теперь, по пришествии определенного времени я был уверен, что мысли Грейс заняты только мной и ни один другой мужчина не волнует ее. Я напрочь стер их из ее головы и сердца. Это та цель, которую я преследовал. Я мог радоваться успехам, но радости не было. Потому что я и сам попал в ее сети. Намеренно ли расставленные, или нет, но я чувствовал, как все сильней и глубже вязну в этом.
Охотник вдруг стал добычей.
Мне это нахер не было нужно. Я не мог позволить какой-то девчонке овладеть моим разумом, моим черствым сердцем и моей жизнью. Лучше убить себя сразу, чем позволить этому случится.
Стеклянная дверь открылась, впуская одну из девиц, крашеную блондинку с искусственной грудью, едва прикрытой микроскопическим купальником. Ее вторжение отвлекло меня от погружения в далеко не самые веселые и спокойные мысли, на которые у меня было много времени с момента прилета.
Точно не помню, как ее зовут.
То ли Лаура, то ли Либерти.
– Я решила, что тебе не помешает компания. – Лаура/Либерти посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, надув розовые губы.
Она искренне верит, что эти глупые уловки сексуальны?
– Почему ты сидишь в одиночестве, а не идешь к нам в бассейн?
Я смотрю на нее тяжелым взглядом, который означает: «свали отсюда нахер», но на нее это не действует. Покачивая бедрами, она приближается ко мне и опускается на колени перед креслом, в котором я сижу.
Ее руки с длинными ногтями, похожими на когти хищной птицы ложатся на мои ноги и ползут вверх, пробираясь к ширинке. Я не реагирую. Мне даже интересно, почувствую ли я что-нибудь.
Она вульгарная, вызывающе сексуальная, откровенно похотливая. И большинство мужиков не преминули бы разок отыметь ее. Но она совершенно не трогает меня. Мой член никак не реагирует на ее прикосновение; ее коленопреклонённый вид.
Я едва удерживаюсь, чтобы не пнуть ее своим ботинком.
