Етитская сила!
Когда на операционном столе один твой пациент умирает, и так-то тяжело, а когда несколько за день… Но что поделать, если большинство поступивших были реально тяжелыми? А ведь просто рванул очередной долбаный баллон с газом! Просто, сука, хранившийся на нагретом солнцем балконе дачный баллон с неисправным вентилем, взрыв которого вызвал обрушение сразу нескольких этажей старенькой хрущобы…
И когда люди станут хоть чуточку умнее и осторожнее?.
.
Миха спал на работе, ел на работе и думал только о работе… Ну почти, потому что в короткие минуты отдыха с упорством маньяка вновь и вновь набирал телефонный номер Ильзы. Эту пластинку уже, наверно, пора было бы сменить, но очень уж хотелось рассказать о том, что удалось узнать, а после объясниться, извиниться, просто поговорить. Да и не давала покоя тревога, так и лежавшая тяжелым камнем на сердце: что там такое творилось-то вокруг этой невероятной, штучной, а главное, несмотря ни на что любимой девушки?
Оснований-то для разговора по душам стало еще больше: заряженная Михой фельдшерица Тонечка, донельзя благодарная за отвоеванный для нее удобный рабочий график, да к тому же и просто преисполненная здорового любопытства, взрыла больничные архивы за известную ей дату, подняла все, что смогла, и таки нашла результаты сделанных тогда Ильзе анализов!
— Я не знаю, чего она хотела добиться, Михаил Иванович, но реально не только алкоголь, но и приличная доза снотворного!
— Это если чего-то хотела добиться именно она… — задумчиво пробормотал в ответ Миха, и Тоня, поняв, что он имеет в виду, прикрыла рот растопыренными пальцами.
Ильзу следовало предупредить! Ей все нужно было обязательно рассказать! А там, может, и полицию все-таки удастся расшевелить.
Миху-то наверняка с его рассказами пошлют, как человека однозначно постороннего. Да что там! У него даже заявление о пропаже человека и то не примут, если он заведет речь о сбежавшей от него любовнице! А вот если с заявлением в прокуратуру пойдет сама жертва клеветы и, кажется, уже нескольких покушений, которые не закончились трагедией только чудом, — разговор будет иной.
