И девочка в ярко-жёлтой куртке не болтала по телефону, а стояла, прижав к груди буханку хлеба, и смотрела вслед уходящим солдатам. Что они чувствовали, те, кто видел, как на их родной улице хозяйничают враги?
Стряхивая влагу с глаз, Настя поморгала. Она не хотела плакать, но слёзы всё набегали и набегали, прокладывая дорожки по щекам. Настя подумала, что если сжевать бутерброд, то настроение улучшится. Она относила себя к людям, которые заедают стресс вкусненьким, да и в целом любила покушать, тем более что лишнего веса не наблюдается и в помине.
Не сбрасывая скорость, Настя одной рукой достала из сумки два куска хлеба с толстым ломтём сыра — кулинарным произведением Фрица Ивановича. Зря за него бабуля замуж не вышла. Была бы сейчас она, Настя, профессорской внучкой, да и жизнь бабули сложилась бы по-другому. Ох и трудно сделать правильный выбор, когда стоишь перед камнем с надписью, а от него бегут три дороги, три судьбы. У каждого человека есть такой заветный камушек, от которого начинается отсчёт новой жизни, и важно не струсить, не свернуть и не роптать, когда станет трудно, — сам выбрал свой путь.
В отличие от старушек, надоедающих своим внукам, бабушка Поля не любила потчевать байками о своей молодости. Вздыхала, гладила Настю по голове и говорила: «Тяжкое было время. Не дай Бог, чтоб повторилось».
Но как-то раз, когда по телевизору показывали «Ивана Бровкина на целине», рассказала, как в вагонах-теплушках ехала на Алтай строить новый совхоз.
"
"Поезд состоял из товарных вагонов, в каких возят скот и грузы. На каждом надпись: «Даёшь целину!» Ребята, девчата — все вперемешку. Кто-то с гармонью, кто-то с фанерным чемоданом, кто-то в шёлковом платье и туфельках, как на танцы. Многие тогда не представляли, что их привезут в чистое поле под дождь и ветер, что жить им придётся в парусиновых палатках, а урожай пшеницы сгорит из-за отсутствия зернохранилищ.
На полевом стане бабушку поставили работать в столовую, и однажды у кладовщика протухло несколько десятков килограмм мяса. Он, не будь дурак, свалил всё на девчонку-подсобницу. Разговор с вредителями в пятидесятые годы был короткий, суд разбираться не стал, и бабулю осудили на три года исправительных работ. Там, на зоне, она и познакомилась с охранником, который стал её мужем. У Насти язык не поворачивался назвать его дедом.
