Обалдеть можно! Она захлебнулась воздухом. С жадностью ей доводилось сталкиваться, но чтобы в такой форме! Вот уж вправду говорят: «Господь отвёл». Не случись этой копейки, того и гляди влюбилась бы в жлоба и сквалыгу.
— Давай я тебе сто рублей дам, — сказала она, стараясь удержаться от презрительной интонации. Всё-таки человек помог отыскать машину, которую ещё предстоит вытолкать на дорогу.
На её реплику Никита не отреагировал, потому что прорывал канаву от переднего колеса до заднего.
Настя закатила глаза к небу:
— Ты до земли собираешься докапывать?
— Если будет надо, то да! — Он с торжеством продемонстрировал на ладони монетку достоинством в одну копейку.
— Вот она! Давай садись за руль, а я подтолкну. Попробуй осторожненько дать задний ход, только сильно не газуй.
* * *От порывов ветра берёза под окном гнулась дугой и стучала в стекло голыми ветками. Зима снова запрягала своих снежных коней, чтобы помчаться по небу в бешеной снежной скачке.
— Поторопись, Настюша, — произнёс Фриц Иванович, — хватит с тебя дорожных приключений.
И не забудь мне позвонить, как доберёшься до гостиницы. Помни, здесь тебя всегда ждут.
— Я знаю. — Настя опустила голову, чтоб не разреветься. Уезжай не уезжай, а рассказ Фрица Ивановича о войне теперь навсегда застрял осколком в душе. Больше семидесяти лет прошло после войны, а люди до сих пор плачут.
Отрываться от печки не хотелось, уж очень хорошо сидеть на табуретке, прижавшись спиной к тёплому боку с круглой крышечкой вьюшки над головой.
Но Фриц Иванович прав, надо сесть за руль и уносить ноги, точнее — колёса, от новой волны непогоды. Тем более, что отгулы заканчиваются, деньги на исходе, а до дома больше двух тысяч вёрст, да всё лесом.
— Давай, Капочка, не подведи, — сказала машинке Настя, когда из зеркала заднего вида исчезли родные места бабушки Поли. — Нам с тобой придётся изрядно потрудиться.
До трассы Капа шла медленно, юзом, то и дело норовя нырнуть капотом в кювет, и только на трассе Настя вздохнула спокойно и дала по газам.
Перед лобовым стеклом мелькали дома, деревни, синее небо, постепенно набирающееся тёмных красок. Справа за лесом повис рог месяца. И чем дальше машина отъезжала от Пустошки, тем явственнее к Насте приближалась война. Словно бы в перевёрнутом зеркале она видела вдоль дорог дымящиеся избы и чёрные мёртвые тела среди белых сугробов: не разберёшь — где наш, где немец.
