И боязнь невыполненного обещания перед Богом вытеснила страх за свою жизнь. Она не могла, не имела права умереть, не поставив в церкви свечку за упокой своих бабушек. Разве не для этого спаслась она во время пурги?
Медленно, словно во сне, Настя увидела, что серебристый кузов фуры осел на правую сторону, качнулся и застыл одним колесом над обочиной. Настю заколотило, и некоторое время она замечала только красные пятна габаритных огней под прицепом. Потом из кабины выскочил водитель в сером свитере и махнул ей рукой, мол, проезжай, не мешай, только тебя здесь и не хватало.
В ближайшем населённом пункте Настя свернула с трассы и поехала по просёлку. Слева и справа стояли высокие заборы из металлического профиля, под крышами домов торчали вогнутые диски спутниковых антенн, две женщины тащили санки с дровами. Настя опустила стекло и выглянула из машины:
— Пожалуйста, скажите, здесь есть церковь?
— Церковь? — Женщины переглянулись.
Одна из них, постарше, круглощёкая и круглоглазая, вздохнула:
— Церковь у нас есть, но только она закрыта.
Летом приезжал батюшка из области, походил вокруг, отслужил молебен и уехал.
Настя упрямо закусила губу:
— Всё равно, подскажите, как проехать, мне очень надо.
Ей ответила другая женщина, в синем платке с красными розами:
— Церковь на горе, ты её сразу увидишь, если свернёшь к железнодорожному переезду, а потом направо, вон туда.
Рукой в пёстрой варежке женщина указала в направлении единственного на всей улице фонарного столба с прожектором. Его блики подкрашивали жёлтым цветом тёмно-синие сугробы вдоль заборов, освещая путь на несколько метров вперёд.
Ветер стих, и в воздухе плавно кружили снежные хлопья."
"Около переезда пришлось переждать электричку с редкими пассажирами в окнах, а когда простучал мимо последний вагон, на холме стала видна луковица церкви. Настя сама не знала, зачем едет — просто постоять у стены, потрогать замок, обмести снег со ступенек — сделать хоть что-то, чтобы Бог понял, что вот она, Настя, пришла к Нему и стоит с повинной головой.
Ей было не страшно ехать по заснеженной дороге, переваливаясь из колеи в колею, не страшно заметить рядом с остатками кирпичных ворот сельское кладбище, не страшно оставить машину у кромки поля и идти пешком в густую темноту с одиноким месяцем над крестом на церковном куполе, и только когда взялась за ручку двери, ноги словно приросли к полу, потому что это была не дверь в церковь, а дверь в иное измерение, куда прежде она не заглядывала.
