Обратную дорогу к дому они преодолели почти бегом, сделав пару остановок, чтобы влить собачке в пасть немного воды.
Каждый раз, когда вода попадала ему на язык, собачьи веки подрагивали.
Галя лепетала:
— Мамочка, помоги ему, ты же всё можешь!
— Поможем, вылечим, — коротко утешала детей Рита, задыхаясь от быстрой ходьбы, и сама не верила своим словам, потому что измученного пса могло спасти только чудо.
У опушки леса они лицом к лицу столкнулись с Надеждой Максимовной. Заметив пса, та выразительно фыркнула, а Рита вдруг поняла, что в свете того зверства, что сделал с собакой какой-то садист, соседкин скандал выглядит безобидно, по-домашнему.
Ведь не убила же она никакую живую тварь, не искалечила. Вот и кот у неё есть, и птичек подкармливает, цветы любит. Мало ли на кого какое помрачение рассудка найдёт, пусть пустые слова улетят, как ветер в поле, главное, не обращать на них внимания.
В доме их встретила прохлада, и Рита обратила внимание, что у пса шевельнулись ноздри.
— Ну вот и пришли.
— Она опустила свою ношу на кушетку и облизала пересохшие губы. — Рома, принеси коробку с аптечкой. У меня там были ампулы с витамином С. Это немного поддержит собачье сердце.
Она брала с собой лекарства на все случаи жизни. Удачно, что пригодилось."
"От укола собачье тельце даже не вздрогнуло.
«Всё. Конец», — с упавшим сердцем подумала Рита и удивилась, когда внезапно пёс подтянул лапу и сделал попытку поползти к тарелке с водой, которую успела принести Галя.
— Мама, он оживает, — прошептал Рома.
Рита подняла голову, встретившись взглядом с Фрицем Ивановичем. Она и не заметила его прихода.
Фриц Иванович покачал головой:
— Я бы с этим живодёром сделал то самое, что он с собакой.
— Хуже фашиста, — сказала Рита, увидев, как лоб Фрица Ивановича прорезала болезненная складка.
* * *Фриц Иванович не знал точно, но хранил уверенность, что его отец был фашистом. От этой мысли перехватывало дыхание и становилось стыдно и муторно. Отрывочные воспоминания, похожие на обрывки киноленты, крутили в памяти кадры высокого мужчины в чёрной форме и руку, вскинутую в нацистском приветствии: «Хайль Гитлер!»
Женщина в светлом платье, наверняка мама, смеялась, когда он, Фриц, тоже вытягивался в струнку и поднимал вверх напряжённую ладошку:
— Зиг хайль! Зиг хайль!
— Видишь, у нас растёт хороший сын!
Потом плёнка рвалась и продолжалась на эпизоде, где в подвале на длинных скамейках молчаливо сидели люди и прислушивались к шуму наверху.
