Но номер на дисплее мне незнаком, и я быстро снимаю трубку.
— Мам, забери меня…
За рёбрами происходит резкий стремительный взрыв. Я издаю какой-то нечленораздельный пугающий звук и цепляюсь руку Наиля не то, чтобы остановился, не то, чтобы скорее ехал вперёд.
— Солнышко, скажи, где ты! Просто скажи, откуда тебя забрать?!
Мой голос прорывается и переходит на крик. Я сыплю вопросами. Медленно умираю и плавно возрождаюсь, хватаясь за появившийся шанс, как за последнюю спасительную соломинку."
"В динамике раздается шорох.
Трубку берёт незнакомая женщина и монотонно поясняет, что к ней в магазин пять минут назад пришла наша девочка и попросила о помощи. Она напугана и дико хочет домой.
Последние метры я доезжаю, не в силах усидеть на месте, и открываю дверь автомобиля почти на ходу, едва вижу вывеску с нужным названием супермаркета.
Бегу быстро, не чувствуя почвы под ногами. Дёргаю дверную ручку. Попадаю внутрь. Мажу взглядом по скромному тесному помещению и наконец замечаю Мышку, которая сидит рядом с кассой и болтает с миловидной женщиной лет шестидесяти.
Следом опять наступает провал. Я заключаю дочку в объятия и прижимаю к себе. Успокаиваю, хотя она и не плачет.
— Мам, я хотела вернуться, но заблудилась…
Звуки доносятся, будто в вакууме. Лишние чувства притуплены. Меня лишь топит теплом и любовью, когда я наблюдаю, как Наиль подхватывает на руки Маришку и крепко зажмуривается.
Казалось бы, счастливый конец, но нет.
Дальше предполагается долгая бумажная волокита с полицией.
Мы с Мышкой свободны, поэтому забираемся на заднее сиденье автомобиля и выдыхаем, а муж продолжает заниматься всем сам.
Так странно. Я всегда считала нашу семью более, чем благополучной, но всё перевернулось вверх дном и вот уже мы отчитываемся о том, почему должным образом не исполнили родительские обязанности относительно воспитания ребёнка.
Понятия не имею, что будет дальше? Штраф, другая ответственность? Проверки опеки? Но это становится совершенно неважным.
Дочь опускает голову на мои колени и тихо всхлипывает.
Я ничего не требую и не включаю поучительный тон, просто глажу мягкие волосы и ловлю дозу умиротворения.
— Мы с папой сильно тебя любим.
Моргает и молчит. Знает, конечно же.
— И мы так сильно испугались — как никогда в жизни, что чуть с ума не сошли.
Марина успокаивается и рассказывает, как провела последние три часа. Сначала была злость и обида. Затем принятие и смирение. А потом — долгие попытки найти дорогу домой.
