– Все в порядке?
Она кивает с легкой, но гордой улыбкой. Может быть, Кенни гордится тем, что поставила на место сводную сестру. Может быть, тем, что не отшатнулась от моего прикосновения.
Я решаю проверить свою теорию и кладу ладонь на ее голень под столом, обхватываю пальцами внутреннюю сторону бедра.
Ее рука, которая держит мою на столе, сжимается сильнее. Я наклоняюсь и шепчу:
– Скажи, чтобы я остановился.
Она отрицательно качает головой.
С понимающей усмешкой на губах сдвигаю руку выше. Звучат какие-то слова, но я не обращаю на них внимания.
Просто наблюдаю за Кеннеди, отмечая, как учащается ее дыхание, когда я провожу рукой по ее бедру. Она прикусывает губу, а значит нервничает.
Я сжимаю ее ногу.
– Пни меня под столом.
– Нет, – выдыхает она.
Черт.
Вместо этого Кеннеди слегка раздвигает колени, предоставляя еще пару сантиметров, чтобы я мог двигаться вверх, и, клянусь богом, я оказываюсь на грани.
– Когда я уйду на покой, Коннор возглавит компанию, – сообщает Генри своим гостям. – Мой сын Дин не пожелал участвовать в семейном бизнесе.
Он решил строить спортивную карьеру, и нам повезло, что у моего будущего зятя есть деловое чутье.
– Господи, твою ж мать! – бормочет себе под нос Дин.
Я провожу кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Кеннеди, радуясь, что черная ткань ее платья служит барьером, потому что совершенно уверен: я скоропостижно скончаюсь, если она когда-нибудь позволит мне прикоснуться к себе как следует.
– И давно вы помолвлены? – интересуется мистер Смит у Коннора, когда Мэллори проводит рукой по его пиджаку.
Она уже практически лежит на нем, но все еще пытается придвинуться ближе."
"– Сколько, малыш? – спрашивает Мэллори у Коннора. – Уже восемь месяцев?
Она снова демонстрирует обручальное кольцо, но я не думаю, что на этот раз Кеннеди обращает на него внимание. Моя жена не сводит глаз с моей руки, костяшки ее пальцев, сжимающих мои, побелели, и она по-прежнему не пинает меня под столом.
Теоретически это невинно. Мужчина кладет руку на ногу своей жены, кончиками пальцев рисуя ленивые круги на внутренней стороне ее бедра.
Но к Кеннеди никто никогда не прикасался, так что в этом нет ничего чертовски невинного.
– Лучшие восемь месяцев в моей жизни. – Коннор поворачивается и запечатлевает на губах Мэллори поцелуй.
– Скорее, это были лучшие три года в твоей жизни, – поправляет она.
Я замираю.
Кеннеди замирает.
В комнате воцаряется тишина, и все, кроме деловых гостей Генри, понимают причину.
