Кеннеди и Коннор расстались чуть больше года назад.
– Гребаный мудак, – произносит рядом со мной Дин, и, возможно, впервые в жизни я с ним согласен.
– Упс, – смеется Мэллори, прикрывая рот левой рукой, скрывая улыбку и выставляя на всеобщее обозрение кольцо. Смотрит в упор на мою жену и говорит: – Кажется, все раскрылось.
Кеннеди толкает меня ногой. Это не совсем пинок, и я не уверен, что она сделала это специально, но все равно убираю руку с ее бедра.
– Почему бы нам не выпить по стаканчику на террасе? – предлагает Генри Смитам.
– Говорят, оттуда открывается потрясающий вид, и мы сможем еще побеседовать о том, как здорово было бы поработать вместе.
По тому, как он выпроваживает Смитов из комнаты и не смотрит в глаза своим детям, становится ясно: никто, кроме его жены, не должен к ним присоединяться.
Последней покидает комнату Дженнифер. Но прежде чем уйти, она останавливается рядом с Кеннеди и, наклонившись, шипит:
– Не вздумай устраивать из-за этого истерику. Ты не хотела назначать дату свадьбы.
Ты не прикасалась к своему мужчине на публике. Ты не можешь винить его за то, что он нашел это в другом месте, так что не смей дуться перед деловыми гостями Генри.
Дуться? Она сидит совершенно бесстрастно.
– Прошу прощения. – Я встаю со своего места. – Следите за словами, когда разговариваете с моей женой.
Она бледнеет.
– Что вы сказали?
– Не думаю, что стоит это повторять.
Она хмыкает, пытаясь скрыть потрясение за недоверчивым смешком.
– Кеннеди Элизабет Кей, советую тебе приручить дикое животное, которое ты привела с собой на ужин, или в следующий раз оставляй его дома.
Такое поведение неприемлемо. Вы должны знать свое место.
Дженнифер выходит из комнаты в тот самый момент, когда Кеннеди усаживает меня обратно.
Я смотрю на нее, и Кеннеди разворачивается в мою сторону.
– Прости, – шепчу я, вспоминая, как в последний раз пытался за нее заступиться.
Она пожимает плечами и больше не улыбается.
– В этом нет ничего нового.
Ее лицо ничего не выражает, на нем появляется холодное, почти отсутствующее выражение.
Ее как будто выключили.
– Кеннеди, я не понимаю, зачем ты так драматизируешь. – Коннор подается вперед, скрестив руки на столе.
Я поднимаю руку, чтобы его остановить.
– У нас нет нужды выслушивать твое мнение.
В ее поведении нет ничего драматического. Судя по всему, она едва ли чувствует ту боль, которую должна бы чувствовать, но им недостаточно даже этого. Как будто эти люди не могут позволить ей быть не такой, как им хочется.
