Мне всегда было интересно, насколько темнеют рыжие каштановые волосы Кеннеди Кей, когда намокают. Как они будут выглядеть, если пропустить их сквозь пальцы. Интересно, как они будут смотреться у меня на коленях. И скоро я точно узнаю, как они выглядят, разметавшись по подушке, когда я беру ее.
Возвращая лейку душа на место, я собственнически обнимаю Кеннеди, не давая ей упасть. Сделав несколько шагов назад, увлекаю ее за собой, чтобы усадить на бортик душевой кабинки. На нас попадает достаточно воды, и это позволяет сохранить тепло, хотя я уверен, что от оргазма Кеннеди стало еще жарче, судя по температуре ее кожи.
– Ты так хороша, – шепчу я я, покрывая поцелуями ее плечо и шею.
– А ты будешь вести себя как хороший мальчик?
Я смеюсь, вспоминая тот день, когда сказал, что она может называть меня хорошим мальчиком, если будет обнаженная сидеть на мне верхом.
– Дай мне войти в тебя, детка, и ты удивишься, насколько я хорош.
Кеннеди встает с моих колен и поворачивается лицом, демонстрируя свое прекрасное обнаженное тело.
Руками она опирается на мои плечи, а коленом – в бортик, чтобы оседлать меня.
Я почти кончаю, когда она опускается на мои бедра и ее киска начинает медленно тереться о мой член.
– Еще.
Я откидываю голову на стеклянную стенку позади, пока она двигает бедрами и ее смазка покрывает головку члена.
Рукой Кеннеди обхватывает меня за шею, заставляя приподняться, и теплые губы прижимаются к моим. Я сосредотачиваюсь на них, на ее горячем языке, на том, как ее бедра двигаются по кругу, усиливая трение.
– Мне с тобой так хорошо! – восклицает она, опуская руки и проводя ими по моей груди.
– Черт. Мне нравятся твои прикосновения.
Она стонет от похвалы, утыкаясь лицом мне в шею, и я вспоминаю: она ни к кому не прикасалась так, как ко мне. Я чувствую себя настоящим собственником.
Ее грудь подпрыгивает, а бедра напрягаются, когда она прижимается ко мне: взад-вперед, взад-вперед. И каждый раз, когда она приподнимает бедра, головка моего члена касается ее клитора, пока, наконец, не соскальзывает, входя внутрь.
Мы оба замираем. Каждая мышца ее ног и живота напряжена. Кеннеди застывает, не опускаясь.
Я говорю, касаясь губами ее влажной кожи:
– Ты хочешь трахнуть меня или хочешь, чтобы я трахнул тебя?
Если Кеннеди хочет руководить, я с удовольствием посмотрю, как она опускается на мой член прямо здесь, в душе. Если нужно, чтобы это сделал я, придется отнести ее в постель, чтобы наш первый раз был таким, как полагается.
