Заглянула к Ане, та слушала пластинку и отбивала такт ладонями по пустому перевернутому ведру. Я ласково ей сказала: «Нюшенька, уже поздно. Отложи занятие до завтра». Она тут же прекратила. Через дня три Аня подошла ко мне и спросила: «У бабушки на участке есть маленький домик, можно я там поселюсь? Тогда смогу по ночам музыку сочинять!» Я растерялась, а муж ответил: «Хорошо, но сначала все в избушке в порядок приведи». Вот так она устроилась жить отдельно. Отец пошел дочери навстречу, понял, что она хочет свободы.
А что получилось? Незадолго до ухода из дома Анна выплеснула все обиды, коих у нее, как выяснилось, накопилось море. Припомнила разные мелочи: в музыкальную школу ее не возили, вещи приобретали на рынке, еда была невкусная, игрушек она почти не имела, и воспитанниц я больше ее люблю, родную дочь в сарай выгнала. Я попыталась вразумить Аню: «Ты же сама попросилась жить в избушке бабули». Она фыркнула: «Ждала, что ты меня обнимешь и скажешь: «Анечка, в сарае неуютно, холодно.
Оставайся дома, играй на барабане хоть год напролет, я больше тебе не помешаю».
Я от изумления брякнула: «Ведро — не ударный инструмент». Она криво усмехнулась и ушла. И вскоре появилась записка: «Ты мне не мать, я тебе не дочь». Все, больше никаких контактов.
— И вы ее не искали? — удивилась я.
— Побежала в отделение, — пояснила Регина, — там мне объяснили: «Анне восемнадцать. Есть бумага, подтверждающая ее нежелание общаться с родней. Это не двенадцатилетний подросток. Взрослый человек…»
— Ой, мама, — раздалось из коридора, — лучше всю правду расскажи!
В комнату вошла полная брюнетка.
Несмотря на прохладную погоду, в комнате не работало отопление. Но незнакомка была одета в застиранную майку с глубоким вырезом и ситцевую старую юбку. Шею ее украшал копеечный кулон на простой цепочке — небольшая розовая кошечка из пластмассы. Такая бижутерия подойдет девочке лет десяти, на взрослой тете она смотрится несуразно. Наверное, у хозяек дома проблема с деньгами.
Хотя у Регины в мочках ушей сверкают серьги, массивные, дорогие, щедро усыпанные драгоценными камнями. Но ведь их мог ей подарить покойный муж.
— Катя Степкина, первая воспитанница. Нас двое было, Рианатана и я. Риа давно в Москву уехала. А я здесь работаю. Теперь сама ребятами занимаюсь. Вы вот так и не объяснили, что случилось с Анькой. Да правда понятна: ее посадили, на зоне побили, и теперь она в больнице, — на одном дыхании выпалила толстушка.
