Не понимаю и того, как он, колхоз ""Заря социализма"", осмелился подойти к ней... и не просто так, а еще и жениться умудрился. Брак, как это ни странно обещал быть долгим, но муж погиб. А Людмила Николаевна, как я уже сказала выше, представляя дочь новым знакомым, говорила: ""дочь от валенка Сергея, сама валенок!"". У Любы есть брат - Дима. Он вроде бы от третьего брака, а может и от четвертого, не помню. Хороший парень, учится и живет сейчас в Москве.
Я печально уселась за кухонный стол. Люба приперла ноут и воткнула туда высушенную флешку.
Когда она открылась и я увидела стройные ряда экселевских файлов, у меня аж дыхание от счастья сперло. Люба быстро все скопировала на свою флешку и протянула мне обе.
- Держи, а то вдруг твоя заржавеет и перестанет фурыкать, так все на моей сохранено.
Я с воплем счастья ринулась на подругу и повисла на ее шее. В дверь позвонили.
- Иди, открой, заполошная, - сказала Люба. Я вот все думаю, откуда она слова-то такие знает? Поддерживает свой статус валенка, что ли?
За дверью стояла Людмила Николаевна в норковой шубке до попы, а рядом с ней ее закадычная подруга того же возраста и соратница во всех похождениях Ольга Львовна.
И нашли ведь друг друга где-то...
- Ну и что тут происходит? - спросила мама-психолог, снимая шубку, чуть поведя красивым плечом.
Мне стало стыдно за свой шаромыжный вид и красный нос. Я шмыгнула на кухню и скорчилась возле холодильника.
Дамы зашли, источая аромат дорогого парфюма, и достали из пакета бутылку коньяка и пару лимонов.
Короче, спустя минут тридцать мы, наконец, уселись за стол. Люба организовала нарезку мясную, рыбную и пельмешки.
Мне налили мой мохито, чтоб я, наконец, успокоилась. А Люба с тетеньками намахнули коньяку. Как только живительный и ароматный алкоголь провалился в желудок, я почувствовала голод и вспомнила, что ела последний раз в обед. Накинувшись на пельмени, я готова была даже тарелку из-под них умять.
- Смотри-ка, уминает как, - жалостливо сказала супер-мама, как я называю Людмилу Николаевну.
Как только выпили по второй, с меня потребовали рассказ. И я начала повествовать о событиях дня. И то ли уже все стало не так актуально, то ли от того, что я плотно поела и захмелела, но мне не казалось, что все не так уж плохо. Наоборот! Настроение улучшилось, и когда я рассказала о том, что снеговики танцевали со снежинками, нашитыми на пятна, за столом стоял дикий хохот. А ведь по сценарию они должны были меня жалеть, а не хохотать надо мной...
