Дело в том, что муж подруги часто мотался по командировкам, но они так друг друга любили и доверяли, что даже мысли не возникало об изменах, как в анекдотах. Скорее, это он ревновал, как чокнутый. Как только он уезжал, ее телефон просто не замолкал. И если она говорила, что на данную минуту времени находится в кафе с девчонками, тот требовал прислать ммс, либо долго-долго с ней разговаривал, желая услышать, что творится на заднем плане. Любе тоже было двадцать семь лет, у них с Сережей два года назад родился сын Андрей, который на данный момент сидел дома.
Кстати, а с кем он сейчас?
- А Андрюшка где?
- Дома сидит, с мамой Сережкиной.
- А твоя где?
- На свидании...
Я завистливо хмыкнула:
- Везет же некоторым.
Дело в том, что мама Любы... да, это, наверное, про нее песня ""мама Люба, давай-давай...""... Так вот, мама Любы - это просто чудо-человечек. Начну с того, что ей шестьдесят пять лет, но она по-прежнему преподает психологию в университете, являясь доктором психологических наук. Выглядит она.
.. Я сейчас тяжко вздохнула, вспоминая ее... Выглядит она просто офигительно. Никаких морщин, седины и признаков старения. Постоянные посещения салонов красоты, солярия, модных бутиков делают свое дело. Она всегда ухоженная, элегантно одетая, красивая, эффектная, вкусно-пахнущая... Боже, я думала, что такие женщины бывают только в кино. Когда мы с Любой неожиданно приходим к ней домой, я все надеюсь, что она откроет нам дверь в растянутых трико и заляпанной на пузе футболке. Либо в потертом китайском халате.
Ага, аж десять раз! У нее такие тапки домашние на каблучке с пушистым розовым мехом впереди, шелковый шикарный халат, в котором она ходит перед сном. Как-то она открыла нам дверь в шортиках и футболочке, при этом я просто с дикой завистью глазела на ее ноги, не имевшие ни одно признака целлюлита или варикозного расширения вен. В театр она ходила в таких платьях, что сама Елизавета Петровна обзавидовалась бы. К каждому платью прилагался веер. Я уж молчу о том, что она водила машину и имела любовников моложе ее всегда лет на тридцать-сорок.
А когда она, сидя на кухне, курила длинные тонкие сигареты, я поняла, что есть люди, которые даже курить могут красиво и элегантно. Не то, что некоторые.
Поначалу я ее боялась до ужаса. А потом, распив с ней водочку, закусив огурчиком, и выслушав маты из ее красивых уст в адрес соседа, стала просто уважать. С кем нужно, она могла быть высокомерной стервой, а с простыми людьми общалась просто.
