Это то, что я думаю?
– Бедная моя девочка! – кричит ошеломленно мама. – Немедленно приезжай ко мне.
– Нельзя! Папа даже звонить тебе не разрешал, говорил, что тебя прослушивают.
– Что? Снова?"
"– Да, – от волнения за маму вцепляюсь ногтями в ладони.
Сердце пропускает удар. Я бы сейчас отдала всё на свете, чтобы оказаться рядом с любимой и любящей меня без оглядки мамой.
– Милая, может, тест плохой и одна брачная ночь не могла закончиться сразу ребеночком. Вы что же не предохранялись?
– Нет! – поднимаю глаза и смотрю внимательно на любимое красивое лицо мамы.
На экране оно кажется таким чужим и далеким, что хочется плакать.
– Детка, тебе нужно срочно к врачу!
– Я не могу. Я прячусь. Если приду в больницу, меня тут же вычислят.
– Бедный мой ребенок. Какие тебе дети? Ты сама еще малышка!
– Я еще малышка?.. – заливаюсь слезами.
– Тебе нужно срочно попасть к отцу на свидание! – неожиданно говорит мама и я вижу в ее глазах решительность.
Становится трудно дышать. Открываю и закрываю рот. Не дышу, а давлюсь воздухом.
В голове путаются мысли об отце, о майоре.
– Ты одна. В чужой стране, в чужом городе. Вокруг тебя злые люди. Машенька, тебе не выжить одной в том страшном мире. Отец поможет тебе, даже из тюрьмы, у него длинные руки. Поверь мне!
– Мама, я не в чужой стране. Я у себя дома – в России. И люди здесь совсем не злые, это мне не повезло встретить не тех людей. Все мои мысли сейчас направлены на Мирона. Осыпаю его ругательствами и проклятиями.
Предатель!
Трижды предал – сначала отца, потом меня, а после своих детей.
Растерянно смотрю на маму и проникаюсь к ней сочувствием. Конечно, она там вдали жутко переживает из-за меня, и сейчас ждет моего согласия с ее дурацким предложением.
– Как думаешь, я стану хорошей мамой, как ты? – настороженно спрашиваю я.
От моего вопроса мама окончательно входит в ступор.
– Маша! Пообещай, что сегодня же позвонишь следователю, а завтра поедешь к отцу на свидание!
– Я не хочу в тюрьму, – тихо плачу я. – У меня же будет малыш.
Если меня посадят, как папу и братьев, я что же буду жить в клетке с моей доченькой? Я же не тигрица и не обезьянка, – снова срываюсь в плач.
– Дочка! Никто тебя не посадит. Ты ни в чем не замешана. Проверят и поймут, что ты восемнадцать лет прожила в другой стране и не имеешь отношения к делам отца!
– Правда?
Пытаюсь сконцентрироваться на словах мамы. Ничего не получается. С трудом борюсь с желанием сбежать, спрятаться в укрытии и не показывать оттуда голову.
