Он едва не взрывался от переполнявшего его желания. Он безумно хотел эту женщину, но благородно ее отверг. Потому что он действительно сказал правду. Он способен причинять женщинам лишь боль и пока еще не встретил ни одной, что сумела бы пробиться сквозь выстроенные им стены, да уже и не слишком рассчитывал, что такая вообще когда-нибудь найдется. Но сейчас это не важно. Сейчас важно, что Иву Гамильтон нужно защищать от таких, как он.
– Я злюсь на себя.
– Почему?
– Потому что вообще на все это согласился, когда сумку можно было забрать гораздо проще.
– Он усмехнулся. – Но ты бываешь чертовски убедительна.
Не сразу ответив, Ива поглаживала вышитого на джинсах павлина.
– В этой сумке должно быть что-то, что ты очень хочешь.
– Да.
– Но мне, видимо, ты ничего рассказывать не станешь?
Притормозив, Данте пропустил переходившую дорогу одинокую овцу. Он уже хотел подтвердить, что ее догадка верна и он не станет ничего рассказывать, но внезапно понял, что хочет все рассказать. Может, все дело в том, что он еще ни с кем этого не обсуждал? Потому что они с братом-близнецом больше не разговаривали, а никого другого столь же близкого у него не было?
– В сумке лежит бриллиантовая тиара с изумрудами ценой в несколько сотен тысяч долларов.
Ива замерла.
– Ты шутишь?
– Нет. Дед просил ее разыскать, и я убил на это пару недель. Он называет ее своим «утерянным сокровищем», но не хочет объяснять почему. Давным-давно он ее продал, а теперь хочет вернуть.
– Знаешь зачем?
Данте пожал плечами.
– Возможно, потому, что умирает.
– Извини.
– Ничего.
Плотно сжав губы, он ясно дал понять, что тема закрыта."
"Какое-то время они ехали молча, но, когда за окном замелькали пригороды Лондона, Ива вновь заговорила.
– У тебя итальянское имя, – заметила она тихо, – но не акцент. Иногда ты говоришь как американец, но иногда почти как итальянец или француз. Как так получилось?
И почему только женщины все делают невпопад? Кто мешал ей поинтересоваться его прошлым до того, как его рука успела побывать в ее трусиках? Хотя, с другой стороны, может, просто порадоваться, что она больше не пытается расспрашивать его о семье?
– Потому что я родился в Штатах и прожил там до восьми лет, а потом меня отправили в интернат в Европу.
Ива кивнула, и Данте почти ждал, что она недовольно поморщится, как и все остальные женщины, считая, что покажет свои чувства, изобразив, как ужасно отсылать такого малыша из дома.
