Она войдёт в дом Ван дер Мееров второй невесткой и если не завоюет сердце их старшего сына, то хотя бы сможет часто видеться с ним.
Мечты не сбылись. Будущий жених избрал карьеру священнослужителя и уехал постигать азы знаний в Утрехт. Там он принял сан и переехал в Рим, где ему предложили занять должность хранителя памятников.
Ван дер Меер…
Ника схватилась за поручень и обессилено опустилась на ступеньку. Положила рядом коробку.
Ван дер Меер! Она видела это имя в сожжённых черновиках Руз!
Ника не успела осознать увиденное, как воспоминание сменилось другим — ярким, беспощадным, болезненным.
Руз стояла у стола в кабинете и затравлено смотрела в лицо Якоба.
Догорала свеча. Чёрная необъятная тень на стене зловещей громадой нависла над размытой тщедушной фигуркой. Слилась с ней, поглотила.
Ника распознала голос Якубуса. Вкрадчивый убаюкивающий шёпот сменился злобным, свистящим. Его отголоски метались по кабинету, отскакивали от стен, врезались в сознание остро заточенным клинком:
— Ты сделаешь это.
Его больше нет, но есть женщина, его жена… В скором времени она родит дитя. Его дитя. Оно не должно родиться в нищете. Ты знаешь, как страшно жить в нищете? — тихие рубленые слова падали в душу пудовыми камнями.
Брат схватил Руз за плечи и сильно встряхнул. Она еле слышно прошептала:
— А вдовье пособие? Анника — жена… погибшего… офицера. Пусть всё будет по-честному.
— Пособие? — Якоб задышал часто, сбито. Крылья носа раздулись; лицо побагровело. — Оно нищенское. Отец Ван дер Меера ничего ей не отписал.
Если бы он не умер, то узнал бы о наследнике и, поверь, отписал бы всё своё состояние единственному внуку.
— Может быть, он намеренно ничего не отписал, потому что не хотел, — возразила Руз. — А если родится…
— Хватит упрямиться! — Якоб ударил сестру по лицу. Сильно, наотмашь.
Руз не устояла на ногах. Упав боком на край стола, она застонала и сползла на пол. Из носа потекла кровь.
Ника вздрогнула всем телом и резко втянула воздух носом. Ослепило болью. В лёгкие впились тысячи иголок, живот скрутил спазм.
Перед глазами поплыли тёмные круги, в ушах нарастал гул.
Насилие. Ничего подобного в жизни Ника не испытывала. Она схватилась за шею. Из глаз хлынули слёзы.
Испугалась. Не за себя, за Руз. Поняла — с ней такое случилось впервые. Ощутила её растерянность и страх — неприкрытый, нешуточный, настоящий.
Руз уступила, сдалась.
Она копировала почерк Адриана долго, старательно, тщательно. Бросала и начинала заново. Писала через силу.
