Что-то подсказывало, что она знает своего хозяина лучше других. Знает, как будет лучше для него.
— Я нарываться не буду. Разведаю обстановку и чуть что, сразу уйду. А? — погладила её ладонь, просительно заглядывая в глаза.
Женщина молчала минуту, показавшуюся вечностью. Думала, вздыхала. То хмурилась, то вскидывала редкие рыжеватые бровки, собирая на лбу глубокие складки.
— А сходите, миленькая, сходите, — оживилась, заёрзав на сиденье стула. Улыбнулась устало: — Может, и правда, получится у вас увести их от невесёлых дум.
А то они всё одни да одни. А я чай сделаю, — засуетилась, убирая рубашку и коробку для рукоделия.
Ника не стала медлить. Прихватив свои расчёты, вышла из кухни.
Глава 39
Вошла в гостиную без стука, не колеблясь, смело. Выгонят — уйдёт.
— Привет, — сказала громко, закрыв за собой дверь, проходя к столу.
Ван дер Меер стоял у окна к входу спиной. Курил. Судя по задымленности большой комнаты, выкурил не одну трубку. В вычищенной топке холодного камина белели обломки длинных глиняных трубок.
«Нервничал», — подметила Ника. Привычка сжимать челюсти при стрессе или умственном перенапряжении не из лучших.
Беспорядок царил во всём, начиная от внешнего вида Кэптена. Под распахнутым длинным халатом — широкие домашние штаны и такая же рубашка навыпуск. Тёмные волосы рассыпались по плечам в живописном беспорядке. Снова хотелось запечатлеть его образ на бумаге — таким вот… простым, отрешённым, одиноким.
У стола на полу валялись исписанные скомканные листы бумаги.
На столе со сдвинутой к краю ковровой скатертью высился чернильный прибор, лежали стопка чистой бумаги, открытая папка с документами, стояли полный графин вина рубинового цвета, пустой стакан. На тарелке ломтики подсохшего сыра и копчёной колбасы. В низкой чашке оливки. В центре стола шкатулка Ники, на крышке которой покоился кинжал без ножен с длинным тонким лезвием.
Адриан обернулся. Подбородок зарос густой щетиной; у глаз залегли тени; черты лица заострились. Он казался старше своих лет, мужественнее, суровее.
Как ни странно, но ему шёл такой дикий вид.
Ника ошиблась. Не выглядел Ван дер Меер ни потерянным, ни подавленным. Усталым, да. Но взгляд живой, цепкий, жёсткий. Наладить с таким диалог непросто, если возможно.
Кэптен проводил её настороженным взором. Смотрел, как она, бросив на стол свои бумаги, приподняв подол платья, небрежно шаркает по полу, поддевая носком узкой туфли бумажный мусор, сталкивая его под стол в кучу.
