Ника молчала, не понимая, что имеет в виду Якоб. Подсказок от Руз не ждала. То, что она понимает язык обитателей дома, считала большой удачей. Всё могло быть гораздо хуже. А вот уверенности, что сможет произнести хотя бы слово на чужом, незнакомом языке, не было.
Она перестала дрожать, успокоилась — мужчина не вызвал в ней безотчётного страха, который передался ей от Руз. Но возникшая между ними напряжённость не покидала.
— Как твои глаза? — спросил Якоб.
Ника неопределённо пожала плечами, и он удовлетворённо кивнул:
— Ты не должна испортить документ, как в прошлый раз.
Второго такого нет.
Он встал, подошёл к Нике, привлёк к себе. Широкая ладонь надавила на её голову, уложила себе на грудь. Горячее дыхание опалило ухо:
— Я ухожу на ночное дежурство, тебе никто не помешает, — коснулся сухими губами её волос на виске. — Обещаю, больше тебе докучать не буду. Этот раз последний.
Ника вздрогнула."
"Перед глазами калейдоскопом завертелись чёрно-белые картинки чужого воспоминания. Стремительно сменяя одна другую, они замедлили ход, давая возможность наблюдать со стороны за разворачивающимися событиями.
Ника увидела большую комнату с кроватью-шкафом в углу. Глаза выхватили распахнутый шкаф-кабинет на изогнутых, расширявшихся кверху ножках. Воображение поразили множество выдвижных ящичков.
Руз сидела у окна за массивным столом на высоких точёных грушеобразных ножках и, подняв голову к склонившемуся над ней Якобу, с испугом смотрела на него.
Брат махнул перед лицом сестры смятым в кулаке листом плотной бумаги.
Взметнулось пламя свечи, осветив его искажённое злобой лицо с потемневшими глазами — холодными и безжалостными.
— Ты испортила важный документ, — свистящим шёпотом произнёс он.
— У меня болят глаза, я стала плохо видеть.
Ника вслушалась. У Руз оказался слабый, безэмоциональный, но приятный мелодичный голос.
— У меня дрожат руки, — Руз протянула дрожавшие ладони. — Я говорила тебе, просила дать мне немного времени на отдых.
Якоб схватил её за запястье, сжал:
— У меня нет времени.
Заказчик заплатил двойную цену за срочность.
— Верни ему деньги.
— Что?! — нервно рассмеялся Якоб. — Поздно, сестрёнка. Я их уже вложил в дело.
— А дело в таверне «Старина Ханс»? — усмехнулась она. — Снова не на того петуха поставил?
— Не смей… — погрозил он пальцем у её лица, с видимой силой сдерживая себя от желания наказать сестру за неповиновение. Лишь тихо добавил: — Неблагодарная.
Руз отрицательно закачала головой:
— Не могу… Не буду. Я устала.
