Ника встала и выпрямилась:
— Чтобы вы думали не только о себе, а и обо мне тоже.
— По-твоему, я о тебе не думаю? — придвинулась она ближе. — Кто позаботится о твоём будущем, если не я?
— Я сама в состоянии позаботиться о себе, — возразила Ника.
Госпожа Маргрит резким движением села в кресло, закатила глаза и усмехнулась:
— И каким же образом?
— Я говорила вам о кофейне, помните? И вам идея понравилась.
Женщина недоверчиво приподняла одну бровь, и Ника заговорила увереннее:
— Если её устроить в вашем доме с лавкой, где сейчас продают мясо, поставить столы и стулья, всё обустроить, сделать красивую вывеску — это я возьму на себя, — то уже через месяц мы сможем её открыть.
Жить можно на втором этаже.
— После всего вот этого, проданного с молотка, — мама обвела рукой гостиную, — ты сможешь жить в Зволле? В твою кофейню будут приходить, чтобы посмотреть на тебя… — ткнула в дочь пальцем, — посмотреть, как низко пала дочь потомственного аристократа Лукаса ван Вербума, став хозяйкой таверны.
— Кофейни, — поправила Ника, повысив голос. — Таверна и кофейня различаются, как небо и земля. В таверне предлагают ночлег, пиво, спиртное и дешёвую еду. В кофейне посетителям предложат горячий шоколад, чай, соки и выпечку. Разницу чувствуете? Разницу не только в предлагаемом ассортименте, но и в посетителях? Удовольствие будет не из дешёвых. Понимаете, кто будет приходить в кофейню?
Госпожа Маргрит осуждающе закачала головой:
— Моя дочь станет подавальщицей.
Что подавать… чай или пиво — без разницы. Позор, — махнула рукой, брезгливо сморщив нос.
Ника насупилась:
— Не подавальщица, а хозяйка, сами сказали. Подавать будет наёмная прислуга.
Женщина отвернулась, не желая слушать."
"Ника опустилась перед ней на колени и сложила ладони в молитвенном жесте:
— Мама… мамочка… пожалуйста… Не спешите осудить меня, вдумайтесь в мои слова.
Я вижу наше безбедное будущее. Надо немного потерпеть. Поверьте мне. Я знаю, что смогу…
— Уйди с моих глаз, — оттолкнула её женщина. — Чтобы до приезда господина Ван Ромпея я о тебе не слышала! — повысила голос.
Ника встала с коленей и обиженно вздохнула:
— Конечно, проще продать свою единственную дочь престарелому банкиру и на эти деньги обеспечить себе сытую старость.
