– Ты даешь им то, что они хотят… А чего хочешь ты? – мурлыкнула она соблазнительно, так что я почувствовал себя пятилетним мальчишкой в огромном магазине игрушек и сладостей.
Чего я хочу…
– Я уже сказал, – голос был сиплым. – Убей меня. Так всем будет лучше.
Нежные до этого момента пальцы скользнули выше, зарываясь в мои волосы, резко сжали их, дернули – Смерть запрокинула мою голову назад и впилась губами в губы. Ядовито-сладкий запах ее духов стал оглушающе сильным, резким и настойчивым до тошноты.
Словно вся она была этим запахом – и делилась им со мной, прикусывая губы и тут же зализывая саднящие следы.
Спустя много-много бесконечных мгновений она оторвалась от меня, будто допив до конца и шепнула прямо в губы:
– Хочешь? Точно хочешь?..
Авокадо, манго и горький кофе
– Девушка! – крикнул вслед таксист. – Вещи-то заберите!
Черт, вещи!
Спохватившись, вернулась к машине. Он уже сам вытаскивал мои сумки с заднего сиденья и выгружал чемодан из багажника, пока я стояла рядом, держа два горшочка с ростками манго и авокадо в руках.
Прижала их к груди и выудила из кармана телефон.
– Жень, спустись, пожалуйста, помоги вещи забрать, – попросила я.
Сонный голос простонал в трубку в целом утвердительно.
Таксист вернулся в машину, качая головой и бормоча что-то про сумасшедших дамочек с рассадой, которым больше ничего не надо.
А разве надо?
Два зеленых ростка – все, что нажила.
Да и зачем это шмотье?
Ждать пришлось долго, и я нервно оглядывалась по сторонам, словно вправду верила, что за мной следят и десять минут на открытом пространстве – верное средство попасться на глаза кому не надо.
Наконец Женька появилась – сонная и злая, в махровом халате поверх футболки и пижамных штанов. Практически не открывая глаз, обняла меня, вздохнула и навьючила на себя сумки. Чемодан я подхватила за выдвинутую ручку сама.
Квартира встретила запахом свежего кофе – подруга успела по пути нажать кнопку кофеварки.
"
"– Пять утра – это жестоко, – сообщила она мне, подставляя вторую чашку под тонкую струйку темной жидкости.
– Я не могла больше там оставаться.
Нигде я не могла оставаться. Дольше, чем на ночь, дольше, чем на день.
Кожа зудела, тревога взгрызалась в кости.
Я боялась, что веду себя, как девушки, убегающие от любви – но не слишком быстро, чтобы их можно было нагнать.
