И делать его настоящим, не спросив на то мнение герцога, я не уполномочена.
- Ой, да перестань уже. Ты слишком много думаешь для девушки твоих лет. Заставь замолчать свою голову и послушай сердце. Наверняка, ему есть, что сказать.
Уверена, что есть… Но вот стоит ли его слушать?"
"- Ты можешь не подсматривать? – говорю бабушке.
Старушка хмыкает, наливает себе еще стакан напитка и отворачивается к окну. Я опускаю на колени возле Вейна. Касаюсь пальцами его щеки. Горячая. Обжигает. Надо спасать его и плевать на собственные опасения!
Сказано-сделано! Склоняюсь, закрывая своими распущенными волосами нас обоих, и прижимаюсь губами ко рту мужа.
Целовать кого-то, кто лежит неподвижно, такое себе удовольствие. И сначала действительно нет никакой реакции. Но по мере того, как я продолжаю касаться своим ртом мужского, что-то начинает происходить.
Я чувствую, как медленно, но уверено по моему горлу пробирается жар. Он спускается к груди, заполняет там все и ползет ниже. Если вначале это ощущение, словно я быстро глотнула слишком горячий чай, то потом оно превращается в чувство, что меня неторопливо и со вкусом поджаривают изнутри.
Это адски больно. По нарастающей. Вначале я еще могу терпеть, надеясь, что вот-вот ощущение исчезнет. Но когда оно становится сильнее, когда жар чувствуется огнем в каждой клетке тела, а Вейн так и не приходит в себя, я понимаю, что потерпела оглушительное фиаско и пора завязывать с поцелуями, пока не сгорела заживо.
Пытаюсь отодвинуться и запоздало понимаю, что не руковожу больше своим телом.
Оно просто сосуд для чужой, явно агрессивной магии. И пока сосуд не заполниться до самого горлышка, меня не отпустят.
Я даже кричать не могу. Только молча плачу от боли. Возле окна стоит бабуля, но она смотрит на парк внизу и ничем помочь не может. Слезы капают на лицо лежащего Вейна. Безучастного к происходящему. Помощи от него тоже ждать не приходится.
И только я об этом подумала, как герцог открывает глаза. В них нет белка и радужной оболочки. Все залито черным. Наши взгляды встречаются.
Теперь мне не только больно, но и страшно. Вейн как-то медленно, словно не понимая, что происходит, поднимает руку вверх и смахивает пальцем слезинку с моей щеки. А потом, спустя несколько долгих секунд, произносит:
- Дарьяна?
В следующее мгновение он опрокидывает меня на спину, почти силой разъединяет наши губы.
- Ты что творишь? – ругается.
Я же ощущаю себя так, словно из меня разом выкачали все силы. Шарик, из которого выпустили воздух.
