Но смею вас уверить, еще не все для нас потеряно, — он преувеличенно тяжело вздохнул. — Вы не представляете, как мне надоели два барана, которые уперлись рогами в землю, бьют копытами, и их невозможно ни уговорить, ни убедить, ни сдвинуть с места.
— Надеюсь, я не в числе этих баранов? — поинтересовалась Настя.
— Ни в коем случае! — замахал руками Багрянцев. — Под вторым бараном я подразумеваю Андрея. Он настолько влюблен в вашу маменьку, Настя, что окончательно сошел с ума и даже слышать не хочет о женитьбе на ком-то другом.
— Граф… Андрей… влюблен… в мою… маму?! — Настя уставилась на поэта, не веря своим ушам. — Я думала, что он не узнал ее. Мама ни разу не сказала мне, что он… что он как-то по-особому относится к ней…
Поэт рассмеялся.
— Смешная вы девочка, Настя, ну какая же мать станет делиться с дочерью подобными секретами?
— Да, вы правы, — согласилась с ним Настя.
Теперь ей стала понятна и необычная настойчивость графа, и его странный взгляд на лестнице в доме Ратмановых, когда он пришел на помощь матери, не дав ей упасть.
Господи, какой же она была дурой, когда думала, что его чрезмерный интерес к их семейству вызван лишь желанием помирить ее с Сергеем. Настя улыбнулась и посмотрела на Фаддея. Теперь ей есть о чем поговорить с мамой, она не допустит, чтобы ее мама прожила всю свою жизнь в одиночестве. Достаточно судьбы, уготованной ее дочери.
— Настя, — Багрянцев осторожно тронул ее за плечо, — нам нужно срочно возвращаться.
Открылись некоторые обстоятельства, которые мне необходимо обсудить с вашей маменькой и Глафирой Афанасьевной.
— Ну что ж, Фаддей Ильич, поехали! — сказала Настя устало, взяла поэта под руку, и они вышли во двор, где их дожидалась коляска с гербом графов Ратмановых.
Глава 34
— Настя, пожалуйста, открой! — в который уже раз Ольга Ивановна постучала в дверь, и в который раз Настя попросила оставить ее в покое до завтрашнего утра.
Ольга Ивановна вздохнула и спустилась в гостиную. Глафира близоруко сощурилась и посмотрела на подругу.
— Ольга, ты похожа на привидение! Успокойся, теперь ты ничем ей не поможешь. Выплачется, погорюет и успокоится. Ни она первая, ни она последняя…
— Ох, Глаша, если бы только в этом было дело! Мне просто необходимо с ней поговорить. Появились такие обстоятельства, что не сегодня-завтра мы пойдем по миру.
