«Господи, это последний раз, когда мы прикасаемся друг к другу, — подумала Настя, не в силах оторваться от его глаз, в которых отразилась ее любовь и, слившись с его любовью, перелилась в нее огненным, сжигающим душу потоком,
— Милый, нам пора ехать, — проворковала ласково Лубянская и вдруг поднялась на цыпочки и на глазах у Насти поцеловала графа в щеку. Но Сергей, похоже, не обратил никакого внимания на столь явное проявление любви со стороны невесты. Он медленно выпустил Настину руку, глаза его подернулись влажным блеском, и он неловко улыбнулся, словно извиняясь за проявленную слабость.
Фелиция еще крепче прижалась к жениху и с явным торжеством взглянула на Настю. Граф последний раз посмотрел на Настю, отвернулся и повел Лубянскую к выходу.
Почти теряя сознание, Настя смотрела, как он уходит, и даже неугомонная семейка притихла за ее спиной и проводила взглядом графа и его будущую жену. Рослая полногрудая женщина вдруг выдохнула его имя, потом чуть тише имя его невесты и, повернувшись к мужу, что-то возбужденно зашептала ему на ухо.
Он поперхнулся горячим чаем, после чего проговорил: «Ей-богу, Марта, вечно тебе что-то мерещится!»
Сергей тем временем коснулся ручки двери, чтобы открыть ее перед Фелицией, но дверь вдруг распахнулась, чуть не ударив графа, и на пороге возник Фаддей. Сквозь шум Настя не расслышала, что сказал поэт, но Ратманов на мгновение остановился, сердито дернул головой и ответил Багрянцеву. Лицо Фаддея пошло красными пятнами, он отступил в сторону, а Сергей уже на пороге оглянулся, посмотрел на Настю и вместе с Фелицией вышел.
И в этом быстром взгляде был укор мученика, взошедшего на костер, который она подожгла своими собственными руками.
Настя подошла к окну. Она видела, как Сергей помог Лубянской подняться в карету, сел сам, и экипаж отъехал, оставив в ее памяти четкий мужской профиль в окне кареты. Некоторое время она молча смотрела в окно, за которым навсегда исчез человек, которого она любила больше жизни и без которого жизнь потеряла всякий смысл.
"
"Она не видела, что Фаддей о чем-то оживленно беседует с полногрудой дамой и ее супругом. Достав кошелек, он отсчитал несколько ассигнаций и протянул их чрезвычайно довольной этим обстоятельством даме, потом поцеловал ей руку, кивнул головой ее мужу и, насвистывая мотив из популярной оперетты, подошел к своей спутнице. Настя с недоумением посмотрела на улыбающегося поэта.
— Что с вами, Фаддей Ильич?
— Извините, Настенька, что я веселюсь, когда вам так плохо.
