Но я должна признаться вам, что была не права, когда обвиняла вас в том, в чем вы совершенно не виноваты. Простите, что мой отказ повлек за собой некоторые материальные потери, которые вы понесли из-за меня. Но только сегодня утром я поняла, почему я не могла принять ваши настойчивые ухаживания и выйти за вас замуж. К сожалению, нелепые сплетни и недостаток жизненного опыта не позволили мне понять ваши чувства. Я боялась, что возникшие между нами недоразумения помешают нам быть счастливыми.
Но мне помогли разобраться во всем и поверить тому хорошему, что есть в вашей душе и в вашем сердце. Я буду вечно благодарна вам за то счастье, которое испытала за те четыре дня, когда мы были вместе, и, поверьте, никогда не забуду об этом.
Она с трудом перевела дух и отвела глаза от любимого, не в силах вынести его взгляда, пронизанного такой болью и отчаянием, что она почувствовала сильнейшее желание броситься ему на шею и держать его изо всех сил, какими бы последствиями это ей ни грозило.
Но здравый смысл подсказывал, что, поступив подобным образом, она навсегда уронит себя в его глазах. Итак, она отвела взгляд и продолжала упавшим голосом:
— Я простила вас и за похищение, и за то, что назвались чужим именем, но ничего не требую взамен. Мне просто нужно знать, что вы тоже простили меня за мою глупость и поняли, насколько велика моя любовь и вера в вас, граф, — она слегка склонила голову.
— Прошу вас, простите меня и забудьте зло, которое я вам причинила, не ведая, что еще большее зло доставила самой себе!
Она опять посмотрела на Сергея и не поняла, дошли ли до него ее последние слова. Его лицо было неподвижным и застывшим, точно маска. Он стиснул зубы с такой силой, что проявились желваки мускулов на челюстях, а на виске выступила синяя жилка, которая, похоже, билась в том же неистовом ритме, что и ее бедное, глупое сердце.
Граф протянул Насте свободную руку, в то время как на другой по-прежнему цепко висела Фелиция Лубянская.
Девушка взяла его руку и задержала в своей ладони. Сергей стиснул ее с такой силой, что если бы она сама не с той же силой сжала его ладонь, то, наверное, вскрикнула бы от боли. Но разве могла эта боль сравниться с той болью, которая сдавила ее сердце?
— Конечно, я простил вас, Настя, — тихо проговорил Сергей, — и все понимаю.
