К тому же он очень ловкий, сильный, а в некоторых случаях даже смелый.
— Настя, побойся бога! — воскликнула Ольга Ивановна. — Неужели ты веришь в то, что Сергей смог бы ударить тебя или дядю Равиля? И если ты хочешь ему отомстить, то не таким же низким способом.
— Я никому не собираюсь мстить, но сделаю все, чтобы выяснить, кто причастен к пропаже саквояжа!..
За завтраком Ольга Ивановна и Настя больше помалкивали, зато Глафира разошлась не на шутку, расписывая Фаддею во всех деталях события вчерашнего вечера.
Поэт, который уже и не пытался скрывать, что визиты в этот дом совершаются не только из чувства вежливости, с аппетитом поглощал оладьи с липовым медом, запивая их чаем с молоком. На особо яркие подробности Багрянцев реагировал пожиманием плеч, удивленным покачиванием головы и высоко поднятыми бровями. Тем не менее оладьи убывали, а хозяйка уже в третий раз подливала ему чаю и добавляла в розетку мед.
К концу завтрака появилась Дарья Пискунова. И, отдуваясь, словно после продолжительного бега, поведала о том, что Равиль пришел в себя, но еще настолько слаб, что врачи запрещают ему говорить и не пустили к нему даже следователя из сыскной полиции.
А Дарью выпроводили из палаты, заверив ее в том, что в больнице достаточно опытных сиделок, чтобы присмотреть за раненым.
После завтрака все перешли в гостиную. Фаддей достал портсигар, задумчиво посмотрел на него и вновь убрал в карман сюртука. Потом оглянулся на девушку, которая стояла у окна, бесцельно вглядываясь в серую пелену тумана, наползающую на город.
Помедлив секунду, он поднялся из кресла, подошел к Насте и осторожно дотронулся до ее руки. Она обернулась и улыбнулась Фаддею. Он на мгновение отвел взгляд, и Настя быстро промокнула слезы, навернувшиеся на глаза."
"— Вы что-то хотели, Фаддей Ильич? — спросила она тихо, стараясь не слишком привлекать внимание дам, сосредоточившихся на обсуждении опять же вчерашних событий и состояния здоровья Равиля.
— Настя, — Фаддей смущенно улыбнулся, — боюсь, я не покажусь вам оригинальным.
Дело в том, что я хочу поговорить с вами о Сергее.
— У меня нет никакого желания беседовать с вами о графе, — Настя сердито нахмурилась. — Еще позавчера была поставлена последняя точка, и, надеюсь, с завтрашнего дня о нем перестанут судачить раз и навсегда.
— Не глупите, Настя! — сказал поэт устало и взял Настю за руку. — Сергей тоже совершил огромную глупость, когда сделал предложение Фелиции Лубянской.
