— Настя, подойди ко мне! — Ольга Ивановна обняла дочь за плечи и прижала ее голову к своей груди. — Успокойся, дорогая, он не стоит твоих слез!
— Я не плачу! — Настя решительно отстранилась от матери и протестующим жестом остановила ее, когда та вновь захотела ее обнять. — Подожди, мама, я должна немедленно во всем разобраться!
Она услышала, как человек, которого она любила больше жизни, назвал ее по имени сначала резким тоном, потом ласково, совсем как прошедшей ночью. Он вновь взял ее за руку, но взгляд его был мрачным и подавленным.
Он сказал, что они должны немедленно подняться в гостиницу и поговорить обо всем наедине, а не на виду у всего города. Действительно, вокруг собралась уже целая толпа зевак, и желающих поглазеть на бесплатное зрелище прибавлялось с каждой минутой.
— Ты помнишь, я только что хотел все тебе объяснить? — спросил ее тот, которого она четыре дня и четыре ночи называла Фаддеем. Своим любимым Фаддеем!..
Настя вырвала руку и отшатнулась от него, словно от всплеска пламени, грозившего опалить ей лицо.
— Вы… граф Ратманов? — еле слышно произнесла она, уже не замечая, что слезы непрерывным потоком текут по ее щекам, не давая как следует разглядеть лицо человека, которому она так безоглядно поверила. Наконец-то все прояснилось! Наконец-то до ее сознания дошла вся правда и ужас ее положения. — Вы граф Ратманов? — повторила она снова, как будто подтверждая открывшуюся ей истину, — Вы… мой жених?! Вы, который все эти четыре дня сомневались, стоит ли жениться на мне, и всячески наговаривали на самого себя.
Почему?.. Почему вы сделали это?.. Я ведь люблю вас! — Она остановилась, покачала головой и с горечью произнесла:
— Нет, это уже не имеет никакого значения! — Настя показала на поэта и рассмеялась. И смех этот даже ей самой показался немного истеричным. — На самом деле я люблю Фаддея! А Фаддей Багрянцев — он, если я опять не ошибаюсь!..
— Настя, послушай, пожалуйста! — взмолился граф.
— Я совершил страшную ошибку!
— А как же Казань? — продолжала Настя. — А как же экспедиция, в которую мы собирались отправиться вместе? Вы издевались надо мной, посмеивались над жалкой дурочкой, когда сетовали на свою бедность и с пафосом заявляли, что отныне будете зарабатывать на жизнь более достойным трудом, чем сочинительство стихов. Вы отвратительнейший из всех лицемеров, граф, и самый бессовестный лжец! — выкрикнула она с отчаянием.
