— Как же быстро вы меняете своё мнение, Максим Андреевич! Отпустите! Я хочу одеться и уехать домой! Наша встреча — ошибка! Грязная ошибка!
— Сегодня ты никуда не поедешь! — жестко изрекая, Пожарский впечатывает собой в стену. Ору что есть силы. Извиваюсь. — Успокойся! Прекрати истерику. Ужин остынет. Слышишь?
— К черту ваш ужин! Идите вы к черту со своей гребаной заботой! Ненавижу вас! Ненавижу! Убирайтесь! — Дергаясь в крепких тисках, продираю ногтями напряженную шею. Он матерится. Вклинивается коленом между ног.
Шипит и вдавливает своим тяжелым весом в холодный кафель. Едва не размазывает меня по твердой поверхности. Моя истерика переходит на визг, как только на голову внезапно обрушивается поток ледяной воды. Автоматически врезаю Пожарскому пощечину. За ней по инерции вторую.
— Псих!!! — проорав, затыкаюсь и резко впадаю в глубокий ступор.
Глаза в глаза. В душе происходит атомный взрыв.
Весь мир разлетается на осколки, переворачиваясь вверх дном.
Нас обоих накрывает внезапным безумием.
Схватив мои запястья и пригвоздив их руками к стене, Макс Андреевич каменеет. Я же, как беззащитный котенок, бегаю по его почерневшему лицу напуганным взглядом. Жадно хватаю воздух ртом. Просить о пощаде даже не думаю. Невольно облизнув губы, ловлю на них свирепый взгляд Пожарского. Нервно сглатываю.
В голове молоточками стучит паническая мысль:
«Он меня накажет… Обидит меня… Ударит…»
Сейчас мне достанется и за разбитую бровь, и за разгромленный дом, и за внеплановые пощечины… За наглое вторжение в его личную жизнь!
Карие, почти чёрные глаза буравят насквозь.
Смотрят на меня из-под мокрой волнистой челки. Душу рвут на клочки. Уничтожают там все живое!
Не смотри так, пожалуйста…
Не надо на меня так смотреть!
Сцепив зубы от холода, я продолжаю трястись.
Почему его не знобит?
Пожарский промок до нитки. Футболка, как и домашние штаны, прилипла к рельефному напряженному телу. С вьющихся волос стекают ледяные струи воды, а он словно не чувствует холода.
Зато я прекрасно ощущаю давление вздыбленного члена на мой живот.
Он снова меня хочет…
Мамочки, когда всё это закончится? Когда?
— Я тебя недооценил… — отдаленно, сквозь оглушающий пульс в ушах, я слышу негромкую речь Максима Андреевича. Его низкий голос больше напоминает утробный будоражащий хрип.
Взгляд похоже немного оттаял. И лицо…
Оно будто приобрело более ясное выражение.
