Только бы не на время. Только бы навсегда. И так красиво — хрустально, белоснежно… У меня станут ледяными глаза и будут сверкать. У меня станет ледяным сердце и не будет болеть. Никогда. Никогда-никогда. Глупая, глупенькая маленькая Герда. Зачем ты кричишь? Не кричи. Голос — это какие-то несовершенные звуки. Прислушайся — слышишь, воет метель? Вот это музыка… Ее хочется слушать вечно… Глупая, глупая девочка… Что ты кричишь?
— Миледи Вероника! — Кто-то кого-то звал. Где-то было тепло… А здесь… В этом то ли сне, то ли в бреду была только метель…
— Ника! — Кто-то настойчиво звал меня.
— Ника… Не уходите. Не надо…
И сквозь метель до меня донесся родной голос.
— Мама! — кричал и плакал кто-то, перекрикивая завывания метели. — Мама!!!
— Паша? — прошептала я и очнулась.
Неяркий свет. Незнакомая, роскошно обставленная комната. Золото и лепнина — явно излишнее количество на квадратный метр. Надо мной склонился зареванный Паша.
— Что со мной? — Голос был какой-то сиплый, будто и не мой.
— Мама… Ты пришла в себя.
— Паша меня обнял. — Я так испугался…
— Где я?
— У меня во дворце, миледи Вероника, — отозвался знакомый голос.
— Ричард, уходи. — Боли не было. Была лишь захватывающая дух звенящая пустота…
— Извините, миледи Вероника, здесь нет моего старшего сына. — И император Фредерик вышел на свет. Выглядел он как-то не очень. Словно не спал и не ел несколько суток.
— Простите, Ваше Величество, я обозналась.
— Ничего. Вам надо поправляться. А нам всем надо поспать. Павел, вам приготовят постель в смежной комнате.
А вас, миледи, сейчас осмотрит Ирвин. И не пугайте нас так больше…
— Слушайте, — вдруг испугалась я.
— Что случилось? Вам плохо? — подскочил к моей постели император и как-то привычно схватил за руку.
— Нет… Просто слабость. Надо же что-то делать с моими родителями. Они почему-то уверены в том, что я погибла двенадцать лет назад.
— Я думаю, когда вы поправитесь, мы решим этот вопрос.
Император быстро вышел из комнаты.
— Мама-мама, — протянул Паша.
— А что со мной было?
— Не знаю, но император тебя трое суток вытаскивал.
Целители ничего сделать не могли — ты уходила. — Пашу передернуло, и на глазах появились слезы. — Он вытаскивал, а мне приказал звать тебя… Я и звал…
— Прости, милый. — Я вытерла слезы.
— Я его убью!
— Кого?
— Милорда Верда, — отрезал сын. — Что он с тобой сделал?
— Ничего, — честно сказала я. — Только из дома выставил.
— За каким?.. — с трудом проглотил ругательство сын.
— Меня оболгали.
