Его откровенность почему-то придавливает меня не меньше, чем какое-то время назад ледяная холодность. Обжигает больно, цепляя душу.
Он подаётся вперёд, намереваясь поцеловать, но у меня внутри срабатывает барьер. Я выставляю ладонь, упираясь ему в грудь и надеясь, что в этот раз он услышит меня. В глаза посмотреть не решаюсь.
— Соня… — в его шёпоте столько боли, что у меня в груди всё сжимается. — Клянусь, те трусы… это просто дурацкий неприятный розыгрыш. Я не имею к ним отношения.
Я слышу, что ему трудно оправдываться.
Не привык, пересиливает себя. И… верю ему. Нажинский умеет быть глыбой льда, умеет быть бесчувственным роботом, но он точно не приемлет ложь.
Но между нами не только тот случай с трусами. Я пока в принципе не готова… с ним.
— Я не могу пока, Ярослав, — сглатываю и говорю с трудом, будто мне пережали горло. — Слишком… слишком много всего.
Он замирает. Сжимает челюсти, а потом медленно убирает руки. Делает шаг назад. Нажинский растерян, оглушён эмоциями.
— Хорошо, — отвечает глухо.
— Я готов ждать.
Понимаю, что должна уйти. Прямо сейчас. Иначе я сломаюсь, потому что всё, чего хочу сейчас — это броситься к нему в объятия. Но знаю, что потом буду винить себя, потому что нормальное отношение для меня важно. А от Ярослава этого не было.
Начиная с его предложения и визита опеки. Я ещё долго не забуду тот жуткий страх, что у меня отберут сына. Пренебрежение. Брачный контракт, который он практически швырнул мне в лицо, в очередной раз оставляя без выбора.
Давление. Принуждение.
Даже когда мы занимались сексом, мне пришлось сломать себя и потом долго латать.
Поэтому нет, я не хочу.
Глубоко вдохнув, я прохожу мимо и иду в свою комнату. Не оборачиваюсь, но знаю, что он остаётся на месте. И только в своей комнате уже выдыхаю. Внутри борьба. Часть меня вопит, что я должна вернуться, другая же швыряет обидами, что накопились.
Я с трудом заставляю себя переодеться в пижаму. Хочется просто заползти под одеяло.
Свернувшись клубочком, я укутываюсь до самого носа.
Меня уже утаскивает в сон, сознание играет пережитым, заставляя тело сжиматься как в судороге, когда раздаётся тихий скрип. Я не реагирую, дрейфуя на грани сна и яви, но чувствую, как рядом прогибается матрас.
— Позволь мне остаться.
День был сложным. На реакцию нет сил. А ещё я чувствую, как напряжение растворяется, будто его сдули.
Я не отвечаю. Потому что мне, кажется, это и самой нужно сильнее, чем я думала.
