— Где Рома? — спрашиваю, голос дрожит, в груди всё вибрирует в такт быстрому сердцебиению.
— В процедурном с медработниками. Вызвали хирурга, чтобы подтвердить или опровергнуть аппендицит. Хирург уже пришёл, он как раз с ним.
— Ты оставил его там одного с чужими людьми! — порываюсь пройти в процедурную, но Нажинский сжимает мой локоть, удерживая на месте.
— Эти люди там пытаются ему помочь. Доктор попросил меня выйти.
— Но Роме страшно! Но он совсем ведь маленький.
— София, успокойся, — говорит выдержано, всё ещё удерживая меня за локоть.
— Ему нормально. Живот болит, но он понимает, что ему тут хуже не сделают, а помогут. Рома, в отличие от тебя сейчас, в адеквате.
Я уже набираю в грудь воздуха, чтобы резко ответить на обидное замечание, но потом сдуваюсь. Сейчас не место и не время, чтобы спорить.
— Ему сильно плохо?"
"— Я не знаю, как ответить, — Ярослав пожимает плечами. — В машине хныкал немного и пару раз его тошнило.
Мне беспокойно. Ожидание нескольких минут мне кажется вечным. Нажинский спокойно стоит у двери, а я хожу туда-сюда, измеряя вдоль и поперёк шагами несколько квадратных метров коридора.
Внутри всё будто трясётся.
Но вот выходит доктор, и я вся сжимаюсь в ожидании вердикта.
— Это не аппендицит. Дискинезия желчевыводящих путей, обострение. Ему поставили спазмолитики, через час заберёте мальчишку домой. Лечение и диету я написал, если будут вопросы, там мой телефон указан.
Я выдыхаю с облегчением. Напряжение исчезает так внезапно, что я даже ощущаю кратковременное лёгкое головокружение.
— Спасибо, доктор, — Нажинский протягивает ему руку и крепко жмёт.
— У вас крепкий парень, Ярослав Юрьевич, — улыбается врач.
— А к нему можно? — вклиниваюсь я.
— Да, конечно.
Я вхожу в процедурку, и сердце сжимается при виде моего сыночка и иглой и трубочкой в руке. Так уж повелось — меня любое отклонение в его состоянии повергает в шок и панику. Знаю, что это ненормально, и что мне нужно учиться относиться более адекватно, но не получается. Все мысли и интересы сразу же атрофируются, как только с Ромкой что-то не то.
А сейчас я ещё и чувствую жуткую вину за то, что не я приехала за ним, когда стало плохо. Меня не оказалось рядом. Всегда же на связи, а тут прошляпила!
— Зайчик, — подхожу к нему, наклоняюсь и целую в щёчки и лобик. — Как ты?
— Нормально, мам, — отвечает достаточно бодро, но я замечаю, что на руку, в которой стоит капельница, старается не смотреть. — А папа где? Уехал уже?
Надо же, даже обидно.
