И если раньше я, встретив его в округе садика, не удивлялась, то после слов Нажинского, что живёт Артём совсем в другой стороне, задумываюсь.
— Привет, Артём, — улыбаюсь. — Да, работы непочатый край.
— Оу, — хмурится. — Ну я ненадолго присяду? Честно-честно, всего десять минут. Заехал кофе выпить перед работой, вообще на вынос купил, а тут увидел знакомое лицо.
Он показывает стаканчик с кофе, а потом опускается на диванчик напротив. Мне нравится общаться с Артёмом. С легко, я не чувствую себя провинциальной и скучной, с ним весело и интересно, но… Сейчас мне как-то не по себе.
Сложно объяснить, но после слов Нажинского о том, что он не хочет, чтобы мы с Артёмом общались, и после всего, что произошло вчера ночью…
Моё внутреннее я, привыкшее к свободе принятия решений и действий, восстаёт и очень хочет сунуть под нос Нажинскому кукиш. Но это не игра.
Ловлю себя на том, что сейчас, общаясь с Артёмом, чувствую себя так, будто совершаю что-то противоправное. Испытываю напряжение, даже между лопаток начинает болеть.
Хочу, чтобы Артём быстрее ушёл.
— Ты что-то расстроена как-то, Сонь, — хмурится Бразинский, когда я пропускаю его шутку мимо ушей и не реагирую на неё. — С Яром поцапались?
— Что? — удивлённо вскидываю на него взгляд. — Нет, а должны?
— Да он вчера не в духе был, — пожимает Артём плечами. — Обычно в годовщину смерти что отца, что матери, он бухает. А вчера ещё и крупный контракт сорвался.
— Вчера была годовщина смерти его матери?
— Да, — кивает Артём.
— Ни мать, ни отец его в детстве вниманием не баловали, знаешь ли, но он почему-то вот так тяжело год за годом переживает их смерть.
— Расскажешь? — во мне вспыхивает интерес. Мне почему-то становится интересно, почему Нажинский такой, какой есть. И тут однозначно корни из детства. Не самого счастливого детства.
— Сонь, Яр — мой друг, — Артёму, кажется, становится неудобно. — Но ведь у вас ребёнок. Это семейное… В общем, не было там особой ласки и любви, понимаешь.
Мать была помешана на успешности и презирала своего мужа за то, что у него не особенно-то дела шли вгору. Тот, в свою очередь, устал от этого и от семьи отдалился. А Ярослава вообще время от времени не признавал своим. Считал, что жена нагуляла. И Яру всё детство приходилось доказывать, что он чего-то стоит. Но родителям было мало.
Перед глазами возникает образ маленького мальчика. Умного, чрезвычайно опрятного, но с печальными глазами.
