Одной рукой упирается в стену, второй продолжает крепко сжимать меня, и за пару толчков разгоняется на быстрый темп.
Я теряю себя, больше не контролирую, не принадлежу себе. Меня снова поглощают ощущения. Они не такие, как несколько минут назад, когда он ласкал меня. Другие. Более мощные, более глубокие. Он будто накачивает меня ими, ограничив свободу. Накачивает собой. В прямом и переносном смысле.
Я могу лишь тихо постанывать при каждом толчке, прикрыв глаза и откинувшись затылком ему на плечо. До того момента, когда моё тело снова топит волной.
Не такой острой, но куда более тяжёлой. Придавливает, заставляя задыхаться.
Ярослав делает ещё несколько резких движений и с низким стоном, почти рыком, останавливается. Дышит тяжело и хрипло. Держит так же крепко. А когда отпускает, я едва не валюсь на пол. В горле образуется ком, в голове туман. Я плыву и никак не могу полностью вернуться в реальность.
Медленно, держась за стену, я ухожу. Кое-как добираюсь до своей комнаты, и уже там оседаю на пол.
Ноги и руки дрожат, а в голове пульсирует только одна мысль: что же я натворила…
25
Утром в теле я ощущаю непривычную тяжесть. Особенно внизу живота, будто перед месячными, но у меня сейчас только середина цикла.
Думать о произошедшем накануне не хочется.
Это была ошибка. Точно и однозначно ошибка. Не знаю, зачем я поддалась и что на меня нашло. И что нашло на Нажинского.
И как теперь мне смотреть на него…
Через полчаса Ромку поднимать в детский сад, а пока я ещё успеваю выпить кофе.
Насладиться тишиной и одиночеством.
Выхожу из комнаты и прислушиваюсь. Тихо. Наверное, Нажинский уже уехал в офис, обычно в полседьмого утра его дома уже нет.
Я спускаюсь на кухню. Тут тоже тихо и ещё темно, только светодиодная полоса над столешницей тускло горит. Запахиваю халат плотнее и включаю кофемашину.
— Мне двойной сделай, — слышу сзади и едва ли не подпрыгиваю от неожиданности.
Как я могла не услышать, когда он вошёл?
— Доброе утро, — оборачиваюсь и, не выдержав, опускаю глаза.
— Доброе, — хмуро отзывается Нажинский, окинув меня взглядом, от которого хочется поёжиться.
Он уже одет, как всегда с иголочки. Идеален. Будто это не он вчера был пьяным и эмоционально размотанным. А он был, в этом нет сомнений. И, думаю, очень немногие видели его таким.
Ярослав подходит ближе и сам забирает свою чашку из кофемашины, а я замираю рядом с гулко бьющимся сердцем. Он же делает вид, будто меня не существует.
