А ваш вон без перерыва уже третий месяц. Повезло»
Мне не раз хотелось пристукнуть за такие слова. Я хоть и не особенно суеверная, но, как говорится, счастье любит тишину. Да и так получалось пару раз, что едва кто-то заикнётся, что Ромка мой редко болеет, как он буквально на следующий день с соплями просыпается.
Но вот если сын заболевает, то для меня это как минимум две-три бессонные ночи.
Принимаю решение измерить минут через десять, если цифры будут неуклонно расти, то дам жаропонижающее. А пока проверяю, все ли заведённые мною будильники через каждые тридцать минут активны.
Может кто-то скажет, что это паранойя, но мне хватило двух раз, когда я не завела будильник через полчаса, а поставила через два. И у сына за эти два часа температура прыгнула с тридцати семи и четырёх до тридцати девяти и семи.
— Почему ты не ложишься спать? — спрашивает Нажинский, когда я спускаюсь в кухню из детской спальни. Хочется чаю. А он сидит с ноутбуком.
— Планирую измерить температуру Роме скоро.
— Ты же сейчас измеряла.
— Она может резко вырасти. Если это случится, я дам ему лекарство.
— А не проще предупредить? — он пожимает плечами. — Дать превентивно.
— Нет, — я включаю чайник и присаживаюсь на стул возле стола. — И так приходится давать часто.
— Это опасно? — спрашивает как-то иначе, чем обычно.
— Что это? Температура? Скорее всего нет. Обычный вирус, думаю. Но я тревожная мать, поэтому для меня каждый эпизод болезни Ромы — нечто ужасное.
— Тогда тебе нужен психотерапевт.
А ребёнку можно дать лекарство и не тревожить бесконечными измерениями.
Вот же ты умный, Нажинский!
— Так у тебя всё просто! — шиплю, обернувшись к нему. — Сам сходи к психотерапевту, а то тебе зачем-то стало необходимым удовлетворить потребность в семье, а как это сделать по-нормальному, никто не научил.
Выплёвываю ему это, а потом прикусываю язык. Наверное, про не научили не стоило. Вдруг у него действительно было трудное детство, а я тут сыплю соль на рану.
А с другой стороны, почему мне не должно быть плевать? Он устроил мне проблемы на работе, а потом натравил опеку, и я уверена, что это его рук дело. Так что я имею права не жалеть Нажинского. Он не маленький ребёнок.
— Я не понимаю твоих возмущений, София, — говорит он абсолютно спокойно, будто рассуждает о процентах прибыли. — Очевидно же, что жизнь со мной имеет намного больше плюсов.
— Серьёзно? — оборачиваюсь и складываю руки на груди.
