Я, немного испачкавшись, отхожу в ванную под лестницей, пока Ромка лопает бутерброд с чаем, когда слышу, как щёлкает замок двери. Наверное, Людмила Васильевна пришла.
— Привет, малыш, — слышу женский голос, но принадлежит он кому-то, кто куда моложе Людмилы Васильевны. — Меня зовут Кристина. Твой папа о тебе рассказывал.
Вау. Да неужели. Ещё одна домработница?
11
Я выхожу из-под лестницы и останавливаюсь, привалившись к косяку и сложив руки на груди. Наблюдаю. Ромка тоже сидит на барном стуле, жуёт бутерброд и смотрит удивлённо, перед этим удостоверившись, что я спокойна.
— Сейчас только вещи твоего папочки развешу, а потом мы с тобой что-нибудь приготовим. Я даже знаю что! Грибную лазанью с сыром и свежий салат. Только это будет сюрприз-сюрприз! Вот твоему папе будет приятно! — щебечет девушка, суетясь у входной двери.
Она вешает на открытую вешалку несколько больших чехлов, видимо, с одеждой Нажинского, ставит на пол полный пакет из супермаркета. Сама стаскивает модную шубку и тоже оставляет его на крючке.
Потом подхватывает пакет и спешит в сторону кухонной зоны. И только сейчас замечает меня.
— Ой, — останавливается и сводит брови. — А я вас сначала и не заметила.
— Вы думали, четырёхлетний ребёнок будет находиться дома один? — поднимаю брови.
— Нет, конечно, — улыбается она, но мне от её улыбки так и веет фальшью. — А вы, наверное, наня Романа?
Она даже имя его знает. Интересно.
— Нет, я его мама.
Девица явно приходит в замешательство.
Она несколько раз быстро моргает, а её взгляд кажется каким-то отсутствующим.
— Мама? — переспрашивает, будто я сказала на каком-то незнакомом языке, хотя это слово почти на всех языках понятно.
— Вас удивляет, что у ребёнка есть мать?
Возможно, я немного резко веду себя, но меня крайне раздражает, когда к моему ребёнку лезут общаться вот так вот нахрапом. Особенно учитывая ситуацию. Если это девушка или даже невеста Нажинского, то очень и очень странно, что он нас поселил в своей квартире, а она сюда вот так свободно приходит.
И, похоже, сказал он ей лишь о Роме, а обо мне как-то и не упомянул.
На лице этой Кристины тем временем после шока появляется целый спектр эмоций. От недоверия до вспышки злости. Пухлые губы поджимаются, а взгляд леденеет.
— Понятно, — говорит она, поджав губы. — В общем, костюмы Ярослава Юрьевича я из химчистки забрала, — вытягивается она, приобретая важный и строгий вид.
