Мозг полностью уступает право управлять телом эмоциям и реакциям. И я абсолютно ничего не ощущаю, никакой, даже минимальной боли, когда мой кулак сталкивается с его челюстью. Лишь разряды ярости, прошивающие тело, заряжающие каждый нерв, каждую мышцу.
Но тут происходит нечто, что поражает меня ещё больше.
Дверь в мой кабинет распахивается и на пороге появляется… моя секретарша Алиса. За её спиной несколько крупных парней в чёрной одежде и масках. А сама она не в белоснежной блузе и идеальной чёрной юбке, а в синей юбке и кителе с погонами.
— Подполковник МВД Мартьянова Алиса Викторовна. Отдел по борьбе с организованной преступностью, — чеканит она, выстреливая удостоверением. — Бразинский Артём Васильевич, вы будете взяты под стражу по подозрению в содействии ОПГ, похищении и незаконном удержании несовершеннолетнего и его матери.
Пока Бразинского пакуют, я пребываю в шоке. Ощущение, что вся моя жизнь — иллюзия. Неужто я совсем слепой? Лучший друг — предатель, секретарша — подполковник МВД.
Может, мне уже пора к психиатру? Может, весь этот спектакль разыгрывается в моём воображении, а сам я лежу в бреду в какой-нибудь лихорадке?
Хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что происходящее — реальность.
— Ярослав Юрьевич, — обращается ко мне Алиса, когда Бразинского уводят. — Бразинский был завербован одной из банд ещё в армии. Финт с вашей компанией — его попытка наконец откупиться. Но за ним числится много всего. Я копала под него четыре года.
Это всё очень интересно, и я как-нибудь обязательно захочу узнать, но…
— Он не сказал, где мой сын и София.
— Мы уже отследили. Есть адрес, есть записи с камер. Наши люди уже были там, но… ни Софии, ни ребёнка там нет. Были, но сейчас нет. Оперативники прочёсывают местность, опрашивают.
Сознание двоится. Жар в груди разрастается с каждой пульсацией сердца.
Где они? Что с ними?
«Только бы были живы» — простреливает в мозгу острая, как бритва, фраза.
41
София
— Мам, я устал.
Ромка жалуется редко, но, видимо, сейчас ему совсем невмоготу идти.
Он аккуратно вытаскивает свои пальчики из моей руки и присаживается на корточки.
Сердце рвётся в клочья — так мне жалко его и переживательно. И страшно."
"— Малыш, я сама едва ноги передвигаю, — присаживаюсь перед ним прямо на снег. — Но нам нужно идти. Скоро начнёт темнеть, а мы всё ещё не дошли до остановки или хотя бы до дороги.
Мы действительно идём уже достаточно долго, часа два минимум. Ещё и по снегу.
