— Уже уходите? — от доброжелательного вопроса вздрагиваю. Роняю несчастную футболку и, кивнув, выскакиваю на улицу.
С визгом выезжаю на большую дорогу. Давлю на газ остервенело. Не знаю, куда еду. Просто еду.
Домой не хочу. Там Кирилл. И я прекрасно знаю, что он скажет… Мою самую любимую фразу: «А я говорил!».
Останавливаюсь на светофоре и жмурюсь, смаргивая слёзы. Набираю Нику и ставлю на громкость.
— Привет, — мгновенно отвечает лучшая подруга.
— Можно перекантоваться в твоей старой квартирке. Ты её ещё не продала ведь? — очень стараюсь звучать бодро.
— Да, конечно, что-то случилось? Ты не поехала к Саиду?
— Ничего не случилось. Кирилл так и не съехал. Мне просто хочется побыть одной. Я в понедельник утром приберусь и уеду.
— Езжай, конечно. Ключи-то у тебя запасные есть, — соглашается Ника, — Ты поругалась с Саидом?
— Нет, не ругалась. Я… я не хочу о нём сейчас говорить.
— Ты в порядке, Крис? — тихо спрашивает подруга.
— Хочется напиться, — признаюсь, вновь давя на газ.
— Мне иногда тоже. Но теперь тебе нельзя!
— Аптек по городу полно. До восьми недель можно и в домашних условиях решить вопрос, — злобно усмехаюсь. — Одна таблетка избавит от любых запретов.
— Ты ведь не сделаешь этого? — испуганно восклицает Ника.
— Не волнуйся, мамочка. Мне уже не девятнадцать. И я совершенно точно не завишу от мудака.
— Давай я приеду, чаю попьём с вкусняшками. Жасмин тут пахлаву испекла и призналась, что ты её полюбила.
— Врёт цветочек полевой. Я полюбила другую пахлаву.
Там соседка тридцать лет пекла для наны, — фыркаю злобно. Последние недели я к Жасмин симпатией прониклась. Но сейчас бесит. Опять!
— Ага-ага, её бабушка раньше пекла и девушку научила. Что скажешь? Чай с пахлавой и обсудим этих мужиков-козлов? — спрашивает опять подруга, вскрикивает и, отведя трубку, оправдывается перед мужем: — Ты не козёл. А Валиев вполне возможно, что да.
Меня истеричный смех пробирает. Хохочу, даже не слышу взволнованного вопроса. Заворачиваю в знакомый двор и паркуюсь.
— Спасибо, Ник, но я вправду одной хочу побыть. Тем более ты не сможешь спокойно сидеть и моё нытьё выслушивать. Будешь за Марата волноваться. И Асланов твой названивать начнёт или с тобой припрётся, поздно ведь уже, район маргинальный, — глаза закатываю, прекрасно помню, как его не устраивала Никина квартира в прошлом.
— Ну ладно. Только, пожалуйста, не совершай глупостей. Вместе вырастим моего крестника или крестницу.
— Угу, угу.
