Живые изгороди и клумбы представляли собой своеобразный лабиринт, способствуя уединению. Уйдя в дальний угол сада, Рейф поставил ногу на каменную скамью, располагавшуюся у небольшого фонтана, набрал в грудь прохладного ночного воздуха и посмотрел на звезды. В детстве они были его единственными друзьями. И оставались друзьями, когда он коротал дни и ночи во французском плену. Со звездами у него сложились своего рода близкие отношения. Холодные и далекие, они оказались прекрасными слушателями.
Рейф глубоко вздохнул.
Он не знал, почему находился в этом доме последние два дня. Ведь Дафна ясно дала понять, что его присутствие нежелательно. Однако ее страстное желание отделаться от него пробудило в душе Рейфа дух противоречия, и он понял, что непременно останется Дафне назло.
А еще ему действительно не нравился лорд Фитцуэлл. Почему Свифтон позволил сестре принимать его ухаживания, Рейф не знал, хотя нет, знал. Свифтон поступал так, потому что Дафна пожелала барона в мужья. А она с детства привыкла получать желаемое.
Именно поэтому им с Рейфом не суждено быть вместе. Капитан не мог обеспечить такой девушке, как Дафна, роскошную жизнь, к которой та привыкла. Он определенно небогат. В его жилах не течет голубая кровь. Мужем Дафны должен стать представитель высшего света. Но только не Фитцуэлл, ради всего святого. Неужели она не понимает, что начнет искать приключений на стороне раньше, чем закончится их медовой месяц? Рейф покачал головой. А может, она этого и хочет?.."
"Зачем Рейф попросил ее о поцелуе? Наверное, потому, что Дафна слишком явно хотела от него отделаться, слишком явно давала понять, что он ей неинтересен.
А ведь когда-то она с ума сходила по нему. Господь – свидетель, это чувство было взаимным.
Свифтон придушил бы Рейфа собственными руками, если бы только сумел прочитать бродящие в его голове мысли. Не говоря уж о вольностях, которые он позволил себе в библиотеке. Однако те несколько секунд до прихода герцогини Кларингтон того стоили. Рейф вытащил изо рта недокуренную сигару и улыбнулся.
Бросил окурок в траву и растоптал. Он уже собрался вернуться в дом, когда до его слуха донеслось чье-то пение.
Дафна. Ее высокий голос звучал счастливо и нежно. Губы Рейфа непроизвольно растянулись в улыбке. Но улыбался он лишь до тех пор, пока не понял, что именно она поет. Господи! Это была непристойная песня портовых рабочих. Он не раз слышал ее в тавернах.
Увы, увы, мое прекрасное созданье,Свободна ты, как птица в небесах.
