Скажите, что вас тревожит? — я придала голосу сочувствия.
Смысла нет ругать или читать нотации. Всё это будет пропущено мимо ушей. Я хочу услышать, что скажет сам Хенрик о смерти супруги, и уже, исходя из этого, буду строить дальнейший разговор.
Хозяин таверны отвернулся и стал расставлять тару в баре резкими движениями, отчего бутылки жалобно зазвенели.
— Ты от меня не отстанешь?
Спина Хенрика напряглась в ожидании ответа. Закрывается. Боится боли, которая последует за рассказом или не хочет показывать свои слабые стороны.
Не понимает, что надо прожить это горе, а не пытаться забыть. Деду хочется вышвырнуть меня поскорее из зала и нализаться, как он это делал в последнее время, чтоб чувство вины, что сжирает, немного поутихло. Но это не выход, а саморазрушение.
26 глава
— Ерсэль поехала в столицу, — начал говорить Хенрик, так и не повернувшись ко мне лицом. — Хотела посмотреть меню в модных ресторанах, украшения, набраться идей, как она говорила, звала меня с собой, но я решил не оставлять таверну.
Не поехал! — голос старика сорвался.
Хенрик ударил кулаком по стеллажу. Бутылки жалобно зазвенели. А плечи деда затряслись.
— Не могу смотреть на таверну без неё! — всхлипнул дед. — Всё время представляю, как бы она вошла и прошлась вдоль столов, как и ты, поправляя скатёрки и цветочки.
Хенрик стоял, оперевшись одной рукой на стеллаж, а другой вытирал слёзы. Сердце сжалось от жалости и безысходности. Трудно мужчине жить без женщины, которую он любил всю свою жизнь. Чувство неловкости, что я увидела чужую слабость и желание сбежать, я затолкала вглубь.
Нужно помочь деду ради его внуков. Кто о них позаботится, если не он?
Я прошла вглубь зала и села на стул прямо напротив бара, лицом к Хенрику. Зная, что похожа на Ерсэль, я решила сыграть на этом. Полумрак, что царил в помещении станет мне помощником.
— Хенрик, — позвала я тихо.
Дед повернулся и посмотрел на меня. В глазах его стояли слёзы, он опешил.
— А что бы ты сказал Ерсэль, если бы она вернулась? — Я смотрела на деда и ждала ответ.
Выражение лица из недовольного и хмурого стало меняться на тоскливое. Не отрывая взгляда, старик смотрел на меня.
— Ты — не она? — тихо спросил он, пристально вглядываясь в каждую мою черточку."
"Я бесшумно встала со стула и зашла за его спинку.
— Что бы ты сказал своей супруге, если бы она сидела на этом месте? — Указала я на стул.
Дед смотрел то на меня, то на сидушку стула, слёзы рекой лились из его глаз, которые он не замечал.
